О «зове родины предков» наши корейцы заговорили после перестройки, когда позиции России и, соответственно, русского языка ослабли, а корейский язык стал ассоциироваться не с нищим Пхеньяном, а с преуспевающим Сеулом. То, что в Китае местные корейцы учат родной язык в школах, объясняется, мне кажется, все той же прозаической причиной — Южная Корея по сравнению с Китаем является более развитым государством, и знать этот язык выгодно. Цинично говоря, желание эмигранта учить родной язык и любовь к далекой отчизне чаще всего прямо пропорциональны ВНП на душу населения на исторической родине.
Конечно, из этой тенденции есть исключения. Среди тех же советских корейцев были и замечательные ученые-корееведы, такие, как Михаил Николаевич Пак, который историей земли своих предков начал заниматься в самые нерасполагающие к этому годы. В Австралии наиболее дальновидные и умные эмигранты стараются, вопреки сильному ассимиляционному давлению государства, приучать своих детей к родной культуре, сохранить язык — хотя бы на разговорном уровне. Те, кто не перерубает своих корней, поступает мудро. В начале 90-х годов, когда начались активные связи России с Южной Кореей, те — очень немногие — из советских корейцев, кто чудом сохранил язык в семье, получили огромные преимущества — переводчики тогда были остро необходимы, им платили колоссальные деньги. Не говоря уже о том, что психологию корейцев эти люди понимали куда лучше русских, что позволяло им легче завязывать в этой стране и деловые, и дружеские связи.
Быть вхожим в еще одну культуру на правах «своего» — это действительно «большой фан». Но удается он не всем. Слишком много и внутренних, и внешних барьеров приходится преодолевать ради этого человеку.
До недавнего времени хобби и специальность (корееведение) у меня счастливо совпадали. Но, приехав в Австралию, я приобрела одно вне-профессиональное увлечение — международный кинематограф. Благодаря замечательному местному каналу SBS у меня появилась возможность каждый вечер смотреть фильмы всего мира с английскими субтитрами. Оказалось, что это очень интересно. Кино — относительно молодое искусство, которое зародилось в недрах западной культуры и должно, казалось бы, развиваться по ее законам. Однако этого не происходит. Голливуд на сегодняшний день хотя и задает самое влиятельное направление в мировом кинематографе, отнюдь не исчерпывает его собою. Существует великое множество национальных кинокультур, хороших и разных, в том числе и у стран, от которых этого ожидаешь меньше всего. Я с удивлением узнала, например, что Иран, который в западном массовом сознании предстает землей полоумных фанатиков, способен создавать мудрые «общечеловеческие» фильмы вроде «Отца» Маджида Маджиди — фильмы, все чаще завоевывающие премии различных международных фестивалей. Индия, известная в России в основном как поставщица слезливых мелодрам («бывают фильмы плохие, очень плохие и индийские», как ехидно говорили в советское время), выпускает на экран достаточно много глубоких, философских произведений.
О латиноамериканском кинематографе я и не говорю. Из всего его богатства выбрать для российского экрана одно дешевое «мыло» — это надо было сильно постараться.
Но — вернусь к своей специальности. После того как я открыла для себя фильмы других народов, мне стало особенно досадно, что на этом фоне корейское кино вроде бы не демонстрирует заметных успехов. Зная его в основном по мелодрамам вроде «Письма» и «Рождества в августе», наивным подражательным триллерам вроде «Квартира 31—32» и американоподобным боевикам, я долгое время была уверена, что этот вид искусства корейцам просто не дается. В принципе, ничего страшного в этом нет — не во всем же одинаково проявляется талант народа. Например, Англия, обладающая безусловно великой культурой, не дала миру ни одного классического композитора, не говоря уже о кулинарии… И когда я получила приглашение на фестиваль корейского фильма в Канберре в 2000 году, то ничего особо интересного увидеть там не ожидала. Пошла просто из чувства солидарности к «своим».
Но два фильма, которые я увидела в дни фестиваля, — «Прекрасное время» и «Хочу на этот остров» — явились для меня приятной неожиданностью. Эти фильмы очаровали и покорили меня. И — безошибочный признак хорошего кино! — они всплывают в памяти отдельными сценами даже сейчас, через два года после просмотра.
Оба фильма посвящены почти одному времени — периоду войны, когда страна оказалась разорванной на «красных» и «белых» («Хочу на этот остров»), и военно-послевоенному периоду с его пришествием американцев и антикоммунистической истерией («Прекрасное время»). Это время для Кореи было политически весьма насыщенным, так что в фильмах, казалось бы, неминуемо должны присутствовать идеологические оценки событий.
