Вернувшись во дворец Чибо-Маласпина, мистер Кардан обнаружил, что за время его отсутствия число гостей увеличилось. Прибыла миссис Челайфер. Миссис Олдуинкл сначала не горела желанием видеть в своем доме мать Челайфера, но узнав, что тот собирается немедленно уехать в Рим, как только явится мама, настояла, чтобы эту леди встретили гостеприимно и предложили пожить во дворце.
– Но это же полный абсурд, – заявила она. – Возвращаться в этот жуткий отель на пляже Марина-ди-Вецца, жить там со всеми неудобствами несколько дней, чтобы затем поездом отправиться в Рим. Вам следует привезти матушку сюда, а когда придет время конференции мистера Фэлкса, мы все поедем в Рим на автомобиле. Это будет гораздо приятнее.
Челайфер пытался возражать, но миссис Олдуинкл и слышать ничего не хотела. Когда миссис Челайфер прибыла на вокзал Веццы, ее встречали Фрэнсис и миссис Олдуинкл в платье из желтого индийского шелка с развевающимся белым шарфиком. Причем миссис Олдуинкл приветствовала ее с большей теплотой, чем собственный сын. Удивляясь, но сохраняя спокойное достоинство, миссис Челайфер позволила усадить себя в «роллс-ройс».
– Мы находимся под большим впечатлением от вашего сына, – заявила миссис Олдуинкл. – Он такой… Как бы лучше выразиться? Он принадлежит именно к нашему кругу.
Для миссис Олдуинкл это стало наилучшим способом определить свое место, свою принадлежность к самому молодому поколению гостей.
– Он умеет выразить то, что иной лишь смутно ощущает. Поэтому едва ли следует удивляться нашему восхищению его талантом.
Но миссис Челайфер с самого начала с трудом подавляла изумление от всего, что происходило. Ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к манерам миссис Олдуинкл. И вид дворца нисколько не сгладил впечатления.
– Великолепный образец раннего барокко, – объяснила хозяйка, пользуясь зонтиком от солнца как указкой.
Но и по получении необходимых сведений и дат для миссис Челайфер ситуация не сделалась более понятной и менее странной.
Миссис Олдуинкл внешне проявляла к новой гостье полнейшее радушие, хотя втайне сразу и горячо невзлюбила ее. Впрочем, ни при каких обстоятельствах у миссис Олдуинкл и не нашлось бы причин испытывать к ней симпатию. Эти две женщины не имели между собой ничего общего, их взгляды на жизнь расходились глубоко вплоть до полной несовместимости, и существовали они в разных мирах. В лучшем случае миссис Олдуинкл сочла бы гостью bornée[25]. А в сложившейся ситуации она возненавидела ее. Матушка давала Челайферу постоянный и неоспоримый предлог, чтобы ускользать от миссис Олдуинкл. Естественно, той не нравилось присутствие в своем доме подобного человека – причины отлучек и живого подтверждения непрочности его чувств к ней. Однако ей необходимо было поддерживать с миссис Челайфер дружеские отношения. Не приходилось сомневаться, что ссора с миссис Челайфер приведет к тому, что мать с сыном уедут. В общем, миссис Олдуинкл продолжала выказывать ей то же расположение, какое проявила с самого начала.
Зато гости миссис Олдуинкл встретили приезд миссис Челайфер с более искренней радостью, нежели она сама. Мистер Фэлкс сразу почувствовал в ней более понимающего и разумного человека, чем хозяйка дома. Для лорда Ховендена и Ирэн ее прибытие означало завершение шпионской миссии Ирэн; но она пришлась обоим по душе и сама по себе.
– Очень милая сталушка, – выразил их чувства лорд Ховенден.
А мисс Триплау просто влюбилась в нее.
– Насколько же она простая, добрая и цельная натура, если вы понимаете, что я имею в виду, – делилась она впечатлениями с Кэлами. – Проявлять столько энтузиазма к народной музыке и защите прав животных – просто восхитительно! Она – живой укор нам. И урок тоже.
Для нее миссис Челайфер явилась воплощением добродетелей, которыми, к сожалению, не обладал деревенский бакалейщик. Будь он ими наделен, их символом для мисс Триплау стал бы белый фартук; в случае с миссис Челайфер такими символами сделались ее старомодные серые платья.
– Она – одна из тех женщин, что от природы наделены свойствами душ квакеров, – заявила мисс Триплау. – Жаль, что не всем дано родиться такими!
А ведь совсем недавно она готова была записаться в так называемые носительницы природного дара. Теперь же неустанно повторяла:
– Удивительно, почему я не знала, что подобные одежды продают до сих пор? Что эти голубиные, серо-сизые цвета можно встретить не только на полотнах восьмидесятых годов девятнадцатого века? Помните: «Мать переселенца на борту „Мейфлауэра“»? В залах академии художеств мне это представлялось нелепым. Но насколько же это прекрасно в реальной жизни!
Кэлами соглашался с ней.
