Кэлами вздрогнул, выведенный из раздумий звуком собственного имени, громко донесшимся откуда-то издалека. Повернувшись, увидел мистера Кардана и Челайфера, которые поднимались по дороге в его сторону. Кэлами взмахнул рукой и двинулся навстречу. Был он рад их видеть или нет? Трудно сказать.
– Ну, – произнес мистер Кардан, весело подмигивая, – как здесь жизнь в Тебайде? Не отвергнете двух нечестивых визитеров из Александрии?
Кэлами рассмеялся, но не ответил на вопрос.
– Вы не промокли? – спросил он, чтобы сменить тему разговора.
– Мы укрылись в пещере, – объяснил мистер Кардан и посмотрел по сторонам. – Очень неплохо, – добавил он, словно пейзаж был творением Кэлами. – Да, весьма недурно.
– Вполне в духе Вордсворта, – заметил Челайфер.
– А где же вы живете? – спросил мистер Кардан.
Кэлами указал вниз на коттедж. Мистер Кардан кивнул.
– У местных жителей золотые сердца, что искупает все неудобства, правда? – промолвил он, приподняв свои седые брови.
– Я бы так не сказал, – отозвался Кэлами.
– Хорошенькие девушки? – продолжил Кардан. – Или уродины?
– Ни то, ни другое.
– И как долго вы предполагаете здесь оставаться?
– Представления не имею.
– Пока не постигнете сущности вселенной?
Кэлами улыбнулся.
– Почти угадали.
– Великолепно! – воскликнул мистер Кардан, потрепав его по плечу. – Я вам даже завидую. Боже, чего бы я не отдал, чтобы снова стать таким молодым, как вы! А в самом деле, чего? – Он грустно покачал головой. – Увы, но факт остается фактом: отдать-то мне нечего. Впрочем, у меня остались тысяча двести фунтов. Все мое состояние. Не могли бы мы где-нибудь присесть?
Кэлами провел их вниз по тропе. Перед фасадом коттеджа прямо под окнами стояла длинная скамья. Все трое разместились на ней. Солнце сейчас било им прямо в глаза, и стало по-настоящему тепло. Внизу виднелась узкая долина с туманными тенями, напротив громоздились почерневшие горы с облаками, зацепившимися за вершины. Их силуэты четко рисовались на фоне ясного неба.
– Как съездили в Рим? – поинтересовался Кэлами. – Понравилось?
– В меру, – сдержанно ответил Челайфер.
– А мисс Элвер? – Он считал, что вежливее обратиться с этим вопросом к мистеру Кардану.
Тот вскинул на него взгляд.
– А вы ничего не знаете? – спросил он.
– О чем?
– Она умерла. – Лицо мистера Кардана мгновенно застыло.
– О, мне очень жаль, – пробормотал Кэлами. – Я действительно ничего не слышал об этом.
Он решил, что тактичнее будет не рассыпаться в дальнейших соболезнованиях.
– С этим трудно смириться, – произнес мистер Карадан, – как долго не медитируй и не созерцай свой пуп.
– Что именно? – уточнил Кэлами.
– Смерть. Вам никуда не деться от факта, что в конце концов плоть всегда берет верх над духом и выдавливает из него жизнь, а человека порой превращает в стонущее от боли и ничего уже не соображающее существо. И если плоть больна, то и дух заболевает. В результате плоть гибнет и разлагается, а вслед за ней, как я полагаю, дух разлагается тоже. И тогда наступает конец всем этим вашим пупковым медитациям и сопутствующим обрядам, вере в Бога, в справедливость и в спасение души.
– Вы правы, – кивнул Кэлами. – Только я не понимаю, что это меняет…
– Как, для вас это ничего не меняет?
Кэлами покачал головой.
– Но мы же не ищем спасения в мире ином, потустороннем. Мы пытаемся найти его в этом мире. Человек ведь не потому должен вести себя здесь прилично, чтобы после смерти ему выдали лиру и пару крылышек. И даже не за вечное блаженство посреди правды, добра и красоты. Если ты хочешь спасения, то оно возможно только здесь и сейчас. Царство Божие заключено внутри тебя, уж простите за банальную цитату, – добавил он, с улыбкой поворачиваясь к Кардану. – Поиски этого царства в себе сейчас, при этой жизни – вот к чему стремится человек, ищущий спасения. Загробная жизнь, вероятно, есть, а может, ее нет; не в этом суть дела. Горевать из-за того, что душа сгинет вместе с телом – в этом есть нечто средневековое. Средневековый теолог возмещал себе свой пугающий цинизм по отношению к этому миру, ожидая с поистине детским оптимизмом продолжения жизни в мире ином. Грядущая справедливость должна была компенсировать ему омерзительное и страшное настоящее. Отнимите веру в потустороннюю жизнь, и человек останется один на один с этим ужасом без шанса на нечто лучшее, на избавление от тягот.
– Верно отмечено, – вставил Челайфер.
– Если принять средневековые воззрения, – продолжил Кэлами, – то перспектива представляется страшной. Но индийцы – а, если уж на то пошло, то и сам основатель христианства – дали нам возможность все исправить, снабдили доктриной спасения еще в этой жизни, безотносительно к тому, что с нами станет потом. И каждый может прийти к спасению своим путем.
– Рад такому признанию, – сказал мистер Кардан. – У меня были опасения, что вы объявите единственно возможным способом питание исключительно салатными листьями и созерцание наших пупков.
