«Сквозь смутный христианства светПрозрел я неземную яркость глаз твоих,Увидел бледность красоты твоей,Расцветшей примулой в ночи.Бесцветно все во тьме, но можно поклоняться Богу,Который сам пошел на медленную смерть, чтобыНе выпало страдать в такой же мере другим,Кто принял боль вселенскую один в единый день,Боль человечества всего сошлась тогдаВ одном лишь теле и одном печальном сердце.А желтый мрамор ровен, как воды поверхность,Из него возводят мне дворец златой, гдеМраморные боги спят, спрятав свою мощь,Зато разнузданно пируют дщери париев.И восковые олеандры, и роз бутоны,И винограда гроздья, и спелый персик —Вся красота, к которой прикасаюсь и пробую,Я словно ею становлюсь и сам.Корабль пошел ко дну, с ним мать моя,Я сочетался браком и избран был в мужья.А старый Клавдий, горе-император, почил,И Сенека истек с ним медленною кровью.Чудовищем и его жертвой, коварным соблазнителемИ девою невинной, соблазненной; царем царей,Но и рабом рабов, отважным смельчаком,Но и позорным трусом, мучаемым страхом…Актер, о, Спорус, я – актер, и значит,Все эти роли призван я играть. ПринятьВсе эти ипостаси. Это лидийский лад?Но я любил тебя, и сам ты слышал все мои мелодии,От завыванья голосом до звона медиИ песен флейт, пронзительных до боли,И криков ужаса, звучавших средь стонов наслажденья.Изобразить агонию я мог, как никому еще не удавалось.А песня Фурии? Она в моих устах звучала,Как в опьянении, как будто зельемОпоил меня коварный враг,И девственную кровь я проливал. Такую алую.Иль детская любовь, коль уж на то пошло.Она вся в нежности, вся в трепете, в восторгеИ доверчивости. Вся влажная и хрупкая —Возьми ж и уничтожь ее в порыве похоти.Терзай и рви ее на части. Потом услышишьЛомкость немоты, постигнешь ты, что тонкий этот плачИ есть та музыка позора, мелодия греха,Какую не издаст ни барабан, ни флейта.Христос распят, теперь за всех живет артист.Он любит, и его любовный мрамор стоитВысокой чистоты колонной, устремленный в небо,А его губы, грудь и бедра ничуть не унижает нагота.Она лишь величава. И не позорный стыдЛюбовных содроганий,Что людям так знаком, он вызывает,А трепет красоты, родившейся в соитии.Христос погиб, но ведь Нерон живетИ ваше горе в песни превращает, даруяИдиотам глаза, способные любить,И пока песнь звучит, Бог жив в нас».Романтические и благородные чувства выражены здесь! Я требую, чтобы их оценили по достоинству.
Но есть еще отрывки о Тиберии. О Тиберии, который яркой фигурой вписывается в символическую схему любви, начертанную мной. Вот один из таких фрагментов. «В садах Капри». Как я заметил, все мои сцены происходят в садах ночью при лунном свете. Наверное, это знаменательный факт. Кто знает?
