После одного из таких исчезновений Ирэн, которой тетушка поручила охоту на гостя, сумела наконец раскрыть его убежище на вершине башни. Она сама преодолела двести тридцать две ступени, чтобы с самой высокой точки обозреть сады и склоны окрестных холмов. Если Челайфер бродил где-то там, она бы непременно увидела его с башни. Но когда она, запыхавшись, оказалась у квадратной площадки, с которой через бойницы маркизы и князья древности кидали камни и лили расплавленный свинец на головы врагов во дворе, ее ждал испуг, едва не заставивший кубарем скатиться вниз. Потому что стоило ее голове показаться из люка в полу, и перед глазами, ослепленными ярким солнцем, возникла, как ей показалось, гигантская фигура. Она не просто возвышалась над Ирэн, но и приближалась.
Ирэн издала слабый вскрик, сердце подпрыгнуло всего лишь раз, а потом вообще перестало биться – такое у нее сложилось впечатление.
– Позвольте мне вам помочь, – раздался вежливый голос. Гигант склонился и взял ее за руку. Это был Челайфер. – Значит, вам захотелось забраться сюда и с высоты птичьего полета полюбоваться живописными пейзажами? – спросил он, когда Ирэн выбралась из люка. – Понимаю вас. Я и сам питаю пристрастие к подобному.
– Вы так меня напугали, – прошептала Ирэн. Ее лицо побледнело.
– Приношу свои глубочайшие извинения, – произнес Челайфер, и возникла долгая пауза.
Через минуту смущенная Ирэн спустилась вниз.
– Ты нашла его? – спросила миссис Олдуинкл, когда племянница вышла на террасу.
Та покачала головой. Ей не хватило смелости рассказать тете Лилиан о пережитом приключении. Она понимала, как огорчит тетю известие, что Челайфер был готов преодолеть двести тридцать две ступени, чтобы избежать необходимости находиться в ее обществе.
Тогда миссис Олдуинкл попробовала справиться с его привычкой исчезать, держа гостя постоянно в поле своего зрения. Она устроила так, чтобы Челайфер всегда сидел за столом рядом с ней. Зазывала его на прогулки пешком и в автомобиле, просила составить себе компанию в саду. Теперь не без труда и пуская в ход всевозможные стратегические уловки, Челайферу удавалось улучить момент свободы и одиночества. В первые несколько дней пребывания здесь ему достаточно было лишь сказать: «Мне надо пойти к себе, чтобы написать письмо». И все. Миссис Олдуинкл прониклась таким восхищением творческим потенциалом Челайфера, что не смела возражать и не отпускать его. Но уже скоро хозяйка нашла способ лишить его и этой возможности, настаивая, что ему будет лучше сочиняться в тени падубов или в одном из выложенных из пористого песчаника гротов в стене нижней террасы. И Челайфер зря тратил время, объясняя, что терпеть не может читать или писать вне стен дома.
– Но в том восхитительном окружении, – упорствовала миссис Олдуинкл, – вас может посетить особенное вдохновение.
– Единственное окружение, которое действительно дарит мне вдохновение, – это бедняцкие кварталы Лондона к северу от Хэрроу-роуд, например.
– Неужели? – вскидывалась миссис Олдуинкл.
– Уверяю вас, что это чистейшая правда.
И тем не менее ему приходилось отправляться под кроны падубов-остролистников или в гроты. Держа почтительную дистанцию, миссис Олдуинкл имела возможность почти непрерывно видеть его. Причем примерно каждые десять минут она на цыпочках приближалась к его пристанищу и, улыбаясь, как она воображала, улыбкой Сибиллы, прижав указательный палец к губам, клала рядом с его неизменно остававшимся девственно-чистым листом бумаги букет из поздних роз, георгинов, астр или же несколько розовых ягод, сорванных с бересклета. Галантно, используя какую-нибудь затертую и не слишком искреннюю фразу, Челайфер благодарил ее за дары, и с прощальной улыбкой, теперь уже не Сибиллы, но исполненной нежности и сладости, миссис Олдуинкл так же тихо удалялась, как Эгерия, расстававшаяся с царем Нумой, оставив ему новый повод для вдохновенных трудов. Однако ее усилия не срабатывали, поскольку, когда бы она ни спросила, много ли он сочинил, Челайфер отвечал: «Ни строчки», одновременно улыбаясь ей улыбкой сфинкса, какую миссис Олдуинкл находила мистически загадочной и странной.
