– Я никогда не была красивой. Занятной, разве что. Две косички по бокам – и ничего особенного. А тут вдруг влюбился в меня сын мельника, Ваня. Красивый парень, глаза как угли. У него невеста была, красавица Дуня, дочь богатого кулака. Свадьба была назначена на осень. А он ее разлюбил и полюбил меня, ходил за мной по пятам. Отец стал его бить, потому что он совсем забросил работу на мельнице. И вот поздней осенью, когда погода была уже совсем плохой и я уже не ходила на работу в соседнее село, тетя сообщила, что сейчас к нам придут гости. Меня попросили надеть красивое платьице. Мама тихо плакала. Вдруг в дом входят Ваня и сам мельник Иван Иванович. Мужчина лет сорока пяти, еще красивее, чем Ваня. Одеты по-праздничному. Я не вникала, о чем мои родственники вели беседу с мельником, но вдруг дядя спросил: «Хочешь замуж за Ваню?» А что такое для меня было «замуж»? Это сейчас уже все школьники знают подробности семейной жизни. А я ничего не знала. Ну, быть все время рядом с Ваней – какая прелесть! «С удовольствием!» – говорю. Спросили Ваню, который в дверях, потупясь, мял кепку. Он сразу проокал: «Конешно...» Тогда мамочка, которая еще полчаса назад причитала, что «дворянская дочь ни за что не выйдет за сына мельника», в слезах сказала: «Но у Капочки же ничего нет! Мы все продали. Она бесприданница!» На это Иван Иванович ответил, что на днях поедет со мной в Ярославль и все приданое купит. «Но чтобы никто из деревенских об этом не знал!..»
В то время в деревнях был ужасный обычай, когда отец жениха имел первую брачную ночь с невесткой. И вот Иван Иванович с утреца приехал за мной на розвальнях, чтобы ехать в Ярославль. А снега в тот год выпало в ноябре много! Укутал он меня в зипун, и мы тронулись. Ехали по лесу. И вдруг я почувствовала невыносимый запах водки – оказывается мельник наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Мне это так не понравилось, что я ударила его по лицу. «Вот это девка!» – захохотал Иван Иванович. Но я, не давая ему опомниться, высвободилась из зипуна, столкнула мельника с розвален и погнала лошадей прочь. Мельник, барахтаясь в снегу, сначала смеялся, а потом стал кричать и даже ругаться. Но я была уже далеко. Приехав в Ярославль на заезжий двор, оставила там лошадь и сказала: «Придет Карабанов – эта лошадь его».
И только тут до меня дошло, что возвращаться к дяде мне уже нельзя.
– И что же вы стали делать?
– Устраиваться на работу. Печатать я умела, и меня быстро оформили в какую-то контору. Мама меня быстро нашла и даже переехала ко мне. Я спокойно работала, получила комнату в хорошем доме, на первом этаже, и училась в частной театральной студии, которой руководила старая актриса Елизавета Ивановна Кирова. Мне ее система совсем не нравилась. Она преподавала «с голоса» – как что-то скажет, так и нам надо было повторять, не вникая зачем и почему. Я сопротивлялась, добиваясь осознанного творчества. Одновременно я уже начала выходить на сцену Ярославского театра имени Волкова. Играла в массовках, пела, танцевала. И вот как-то пришла я на очередную репетицию, села на край сцены, и ко мне подошел замечательный актер Дубинин: «Капочка, ты талантлива, не губи себя в студии Кировой. Поезжай в Москву и поступай в театральную школу. Это твоя дорога в искусство». И мне это так запало в душу, что больше я ни о чем думать не могла. И не хотела. Но мамочка была против: «В нашем роду были художники, архитекторы, врачи, а актриса – Боже упаси!» И ни в какую. Тогда я решила убежать. В один прекрасный день я так и сделала – уехала в Москву, в одном костюмчике и без денег, оставив только записку: «Мамочка, не беспокойся, в скором времени я дам о себе знать. Целую, Капочка».
– Бедная ваша мама! Сколько переживаний вы ей доставили.
– Но я уже ничего не могла с собой поделать – так я стремилась стать актрисой!
В поезде я спряталась за мешками и чемоданами, добралась до Москвы и только в сутолоке столицы ощутила себя такой одинокой... Узнав, что Драматическая театральная школа – позднее ГИТИС – находится на Сретенке, приехала туда на трамвае. Вступительные экзамены уже шли, но меня до них не допустили. Была нужна московская прописка.
– Но в Москве жил ваш старший брат...
– Да, он жил на Арбате в доме 51. А во 2-м Кадашевском переулке жила тетя, певица. Но я к ним боялась идти – они могли отправить меня домой. А чтобы получить прописку, надо было найти работу. Но где?
Хорошо, что был НЭП и найти какой-либо заработок было несложно. Устроилась я в какую-то еврейскую конторку, печатала на машинке всевозможные тексты, не вникая в смысл. Ночевала на Ярославском вокзале. Вскоре это учреждение прикрыли, и я опять осталась без денег и работы.
