– Бывали в театре. Когда я сыграла Любку Шевцову в «Молодой гвардии», меня критиковали. Писали: «Скворцова с большим удовольствием танцует на столе для немцев». Я потом подумала, что они правы. Но я всегда работала с удовольствием.
– Мария Савельевна, если бы вы могли что-то изменить в своей жизни, вы добились бы большего?
– Когда-то Шукшин мне сказал: «Мария Савельевна, вы не мелькайте, не мелькайте...» В том смысле, что надо играть большие роли, а не эпизодики. Но мне тогда уж сколько лет было! Не начинать же карьеру сызнова! Да и тяжело уже браться за главную роль, особенно если надо было куда-то ехать. «Как плохо, что вы пришли в кино так поздно!» Значит, Василий Макарович что-то во мне видел, значит, я что-то смогла бы.
Не знаю, как бы сложилась жизнь, если бы не война. Многое она прервала, поломала. Хотя в кино пробиться все равно было непросто. А скольких перестали снимать! И не только Ладынину или Алисову, но и поколение Ларионовой, Дружникова, Мордюковой. Трудно что-то предполагать...
– Есть актеры, которые испортили свою карьеру из-за собственного характера. А какой он у вас? Не задумывались?
– Характер? Ну, язык вот только меня подводит. Как только что плохое видела, так прямо в глаза и говорила. Сами понимаете, не каждому такое по нраву. За него и звания никакого не получила. Театр несколько раз подавал документы, а все мимо. Мне-то это было безразлично – я же понимала, что надо лебезить, заискивать. С художественным руководителем мы не очень дружили, поэтому меня и на пенсию спокойно отпустили. Так что я и без этого довольна. На улице подойдут, скажут теплые слова – и хорошо.
– А можете ли с ходу сказать, какой период жизни был у вас самым счастливым?
– Когда внучка родилась. Моя руководительница ролей мне тогда не давала, а я подумала: «Слава тебе, Господи! У меня теперь внучка, и не надо мне никакой работы.»
– У вас одна внучка?
– Одна. Сын умер в октябре 1991 года. Раньше него не стало моего мужа, Семена Михайловича, замечательного актера и удивительной скромности человека. Теперь у меня уже правнуки.
А так, что еще в жизни осталось? Лавочка у подъезда и телевизор. Смотрю новости, передачи, фильмы. Мне все интересно, от жизни стараюсь не отставать. Вот так.
Владимир Федоров не перестает удивлять. Иногда кажется, что он может все. Сняться в необычной для его внешности роли, сыграть в любом по жанру спектакле, написать книгу, собрать из хлама компьютер, протанцевать на дискотеке всю ночь, в очередной раз создать новую семью и подарить стране еще одного юного гражданина, наконец – дать разумное и доходчивое объяснение любому явлению, как научному, так и социальному. Он трудяга, он умница, он философ. Вся его жизнь, как у Мюнхгаузена, – подвиг.
Когда-то он был ядерным физиком, написал несколько десятков научных трудов. Сейчас работает в Московском театре «У Никитских ворот», играет в четырех спектаклях: «Ромео и Джульетта» (роль Аптекаря), «Фанфан-тюльпан» (Лебелье), «Невидимка» (Харстер) и «Два Набокова» (главная роль – Добсон). Среди главных увлечений его жизни – джаз, искусство абстракции и современная электроника.
Впервые я увидел Владимира Федорова в фильме «Через тернии к звездам». Помню, эта лента произвела на зрителей ошеломляющее впечатление своей необычностью: странные герои, мрачная планета, ужасающая пена, пожирающая все живое, горы трупов, причем и «плохих», и «хороших». Не говоря уже о том, что впервые в кино заговорила экологическая тема, оттого странной казалась пометка «фильм – детям». Но самым неожиданным стало появление главного злодея – некого Туранчокса, страшного фанатика, мерзкого гения. Когда он выскочил из-за стола и показался во весь рост, ахнули не только герои фильма, но и зрители: «Да он карлик!» Это было весьма эффектно.
Не знаю, для кого как, а для себя я открыл доселе неизвестного актера – Владимира Федорова. Уже потом я увидел его в более ранних работах: «Руслан и Людмила», «12 стульев», «Дикая охота короля Стаха», «Любовные затеи сэра Джона Фальстафа», «После дождичка в четверг». Узнал, что играет он в театре «У Никитских ворот», а до этого работал в НИИ, был ученым-физиком. Квартира у Федорова – нечто особенное. Его комната представляет собой настоящую лабораторию радио– и телеаппаратуры: тысячи проводов, инструментов, неведомых обычному человеку железяк и приборов.
– Эта комната всегда вызывала нездоровую реакцию у известных органов. Их не покидала надежда найти здесь что-нибудь компрометирующее меня, – поясняет Федоров.
– Кем вы сами себя считаете, Володя? И кино, и театр, и наука, и аппаратура. На полках – ваши скульптуры и абстрактные конструкции из металла. Кто вы?
