Мария Васильевна умерла в 1999 году, пережив Георгия Францевича на шесть лет. Можно сказать, они ушли ровесниками.
«Милляр – единственный Кащей,
который не считает себя бессмертным»
Георгий Милляр прожил долгую жизнь. Несмотря на неосуществленные мечты, он был счастливым человеком. Его постоянно приглашали на встречи кинотеатры, школы, пионерские лагеря и воинские части. Он никому не отказывал и ехал за тридевять земель. Иногда (крайне редко) ему за это платили. Он так и не накопил ни на виллу, ни на машину, ни на личного шофера. Даже на памятник на свою же собственную могилу не отложил – это его не волновало. К сожалению, не волнует это и тех, на кого он всю жизнь работал. Почти в восемьдесят лет Милляр получил квартирку на 18-м этаже, в восемьдесят пять стал народным артистом России. Любил друзей. Любил выпить. («Алкоголь – посредник, примиряющий человека с действительностью» – тоже его фраза.) Любил жизнь.
Однажды к нему зашла соседская девочка познакомиться. Георгий Францевич показал ей целую стопку своих рисунков. Девочка пришла в восторг. «Возьми себе любой рисунок. Какой тебе понравился?» – поинтересовался старый актер. «А можно я возьму все?» – искренне спросила девочка. Он отдал ей все.
Алфавит – предлог для составления словаря.
Богема – интеллигентная шпана.
Баланс – одна утренняя рюмка нужнее двух вечерних.
Вокруг кинематографа сплетни заменяют прессу, славу и рекламу.
Вундеркинд – насильно мал не будешь.
Единственная привилегия в старости – право на старомодную одежду.
Интеллигенция – это страшнее, чем класс, ибо класс уничтожается, а интеллигенция остается.
Искусствовед – теоретик, научившийся различать музыку для планетария, для кафетерия, для крематория, и для этого он кончал консерваторию.
Й – третья буква.
Корявый комплимент похож на поцелуй небритого человека.
Колесо истории никогда не поворачивает вспять. Либо буксует на месте, либо его волокут юзом вперед.
Многообразие жанров – каждый ларчик открывается просто, если не перепутать ключи.
Невинность – причина для удивления жениха.
Обувь – не только одежда, но и средство для передвижения.
Писатель – изобретатель человеческих душ.
Потеря юмора равна потере сознания.
Переводчик в кино – человек, почти всегда плохо знающий оба языка.
Панихида – беседа в присутствии отсутствующего.
Система Станиславского – то, о чем в Священном писании сказано: не засоряй мозги ближнего своего.
Субординация – никогда не напоминай слону, что его сделали из мухи.
Специфика – слово, которое оправдывает бардак в кинематографе.
Самый справедливый тост – за здоровье зрителей! Они ни в чем не виноваты!
Шут имеет право говорить дерзости даже королю.
Юбилей – однодневный культ личности.
Ее либо обожали, либо ненавидели. Вступать с ней в борьбу было опасно. Любить ее было выгодно, но мужчины сходили по ней с ума вполне искренне. Людьми она манипулировала, как шахматами, переставляя их «с позиции на позицию», как того требовала ситуация. Невозможного для нее не существовало. В бой она бросалась, не задумываясь о последствиях. Когда я это все узнал – не поверил. В моей памяти навсегда сохранился образ маленькой обаятельной женщины с вечно смеющимися глазами.
Мария Павловна Барабанова.
Узнав ее историю, мне оставалось удивляться другому: что может делать с человеком фанатизм, одержимость, вера в свою правоту. Мария Павловна имела в своей жизни две страсти, которые в разное время вскипали в ней с разной силой. Это Коммунистическая партия и кино. Пробудились они примерно в одно время, но к тому моменту Барабанова уже была сложившимся человеком – сильным, отчаянным и целеустремленным. Ради кино актриса оставила театр. Хороший театр. Ради роли она могла учинить скандал – в лучшем случае. В худшем – «могла пойти по трупам», как заявила одна из актрис Студии Горького. Но ведь не так-то много Барабанова сыграла. С другой стороны, методов борьбы за место под солнцем очень много, и на что только не идут актрисы ради заветной роли. «Ах, какая она прожженная стерва!» – кричат в Голливуде о Шарон Стоун, Джулии Робертс или Шон Янг. Но это там, на Западе, им можно! А ведь у нас-то то же самое. Актеры одинаковы во всем мире, только деньги другие.
