Эти удивительные животные полностью

Итак, попугай сидит на жердочке между двумя людьми. Один человек поднимает какой-нибудь предмет, например кусок дерева, и спрашивает второго человека: «Что это?» «Де-ре-во», – отвечает второй человек, произнося слоги нараспев. Затем первый человек передает кусок дерева второму в качестве награды. Эта последовательность повторяется несколько раз, при этом люди по очереди играют две роли, поэтому попугай может учиться у любого из них. В конце концов один из них задает вопрос уже попугаю. Когда попугай отвечает, даже если сначала ему будет сложно четко произнести слово, он тоже получает кусок дерева[14]. Таким образом птицы учат английские ярлыки. В своих научно-методических публикациях Пепперберг старалась не употреблять понятие «слова» при описании тех звуков, которые знал попугай. Алекс, который работал по этой программе дольше своих собратьев, был самым продвинутым и изучил около ста ярлыков. (На занятиях Алекс отдавал предпочтение женщинам-учителям, а не мужчинам, даже если те были высокими блондинами. Возможно, Алекс думал, что люди пытаются доминировать над ним, пояснила Пепперберг.) Также Пепперберг изучила зрительную систему попугаев, проверив способности Алекса воспринимать оптические иллюзии, например две параллельные линии, соединяющиеся друг с другом на расстоянии.

Не так давно большинство ученых посмеялись бы над подобными исследованиями. У птиц очень маленький мозг, и долгое время считалось, что у них, как и у рыб, отсутствовали те нейронные области, которые отвечали за сознание. До конца XX века поведение птиц большей частью рассматривалось как врожденное и неизменное. На протяжении почти трех десятилетий Пепперберг пыталась доказать, что попугаи способны на большее, и в результате у нее появилась крошечная лаборатория, которую она снимала, и чек на крупную сумму для фонда Алекса, который и покрыл расходы на лабораторию и попугаев.

Во время нашей встречи Пепперберг поделилась со мной, что должна была вот-вот получить грант. Ее последний грант закончился за восемь месяцев до того, как я с ней познакомилась; и тогда единственной ее работой был класс по психологии в Гарварде. Иногда, призналась Пепперберг, ей приходилось жить на пособие по безработице.

– Сейчас питаюсь одним сыром, – сказала она, горько усмехнувшись.

Большую часть своей карьеры она боролась за сохранение своего проекта. Вообще, с подобной проблемой сталкиваются многие исследователи, которые работают над долгосрочными проектами с животными. Однако Пепперберг казалось, что ее проблемы были связаны с тем, что она исследовала попугаев и пыталась проникнуть в их ум, общаясь с ними.

– Подобные исследования неудобны многим ученым, – констатировала она, – поэтому получить гранты на такие проекты всегда было проблемой.

Тем не менее на протяжении многих лет она получала и награды и гранты, в том числе несколько наград от Национального научного фонда, а также стипендию Гуггенхайма. Но так как финансирования обычно длились не больше года или двух, Пепперберг, которая отказалась от работы штатным профессором в университете ради временной должности в Бостоне, была постоянно стеснена в средствах. И тогда, чтобы выйти из затруднительного положения, она в 1991 году организовала некоммерческую организацию – Фонд Алекса.

Пепперберг работала с Алексом с 1977 года. А купила она его в чикагском зоомагазине «Ноев ковчег», когда птице было около года. Тогда Пепперберг позволила продавцу магазина выбрать для нее птицу, чтобы ученые не смогли позже обвинить ее в том, что она взяла самую умную особь. Учитывая, что мозг Алекса был размером с грецкий орех, большинство ученых считали ее исследование бесполезным.

– Некоторые коллеги говорили мне: «Как вы можете проводить подобный эксперимент? У попугаев нет мозгов». Кое-кто действительно считал меня сумасшедшей за эту попытку. А большинство было уверено, что шимпанзе для такой работы подходят лучше, хотя, конечно, шимпанзе не могут говорить, – сказала Пепперберг.