Эти удивительные животные полностью

– Только не ласкайте ее и не гладьте, – предупредил он, так как его предыдущие эксперименты доказали, что крысы ручным ласкам предпочитают щекотание.

Крысы скорее предпочтут ту руку, которая их щекотала, вместо той, которая их гладила, и будут готовы преодолеть сложный лабиринт, чтобы получить еще порцию щекотки, но никак не ласк. Я повторила движения за Панксеппом, сначала сжав нежно крысу за холку, а затем проведя пальцами по бокам.

– Кажется, она напряжена, – сказала я. К тому же она перестала смеяться, и я заволновалась, не укусит ли меня животное.

– Она знает, что это новая рука, – сказал Панксепп. – Думаю, она сейчас расслабится.

Что касается укусов, то крысы, которых Панксепп щекотал, не раз кусали его, но ни разу не прокусывали до крови. Ученый же воспринимал это как игривые покусывания – именно так крысы кусают своих друзей, когда хотят, чтобы те продолжили играть.

Я еще немного пощекотала ее бока и почувствовала, что крыса расслабилась. Тогда я смогла перевернуть ее на спину и пощекотать ей живот. У нее была мягкая шерсть, как у кролика, и очень теплая. Вскоре крыса засмеялась. Когда же я остановилась, она вскочила и начала дергать носом, чтобы получить еще порцию щекотки. И я пощекотала ее снова, больше уже не беспокоясь, что она может меня больно укусить. Крыса подскакивала и прыгала по контейнеру как кролик, желая еще повеселиться и издавая громкие звуковые сигналы, которые мы слышали и без ультразвукового детектора для летучих мышей.

– Она очень настойчиво просит поиграть еще, – сказал Панксепп.

Я с радостью пощекотала ее еще раз, не зная, кому из нас в данный момент было веселее.

Почему щекотка и смех так забавляют крыс? И как все это связано с разумом?

– Речь идет о проявлении социальной радости, – сказал Панксепп, когда мы переходили из лаборатории в его кабинет. – Мы с вами только что прослушали звуки социальной радости у крыс. Теперь уже радость, горе и другие эмоции не являются специальными возможностями, характерными только для человеческого мозга. Другие животные тоже могут испытывать эти эмоции, и они не невидимые или непроницаемые, как считают некоторые исследователи.

Он объяснил, что и у других видов животных эмоции можно изучить, проверить и понять эмпирическим методом, то есть посредством искусственной стимуляции (при помощи электрических датчиков или химических веществ), что он со своими студентами регулярно и делает во время исследований.

На протяжении большей части XX века считалось, что животные не способны испытывать эмоциональные чувства. Да, они вели себя эмоционально, проявляя страх и гнев, но ученые отрицали, что эти эмоции могли соответствовать каким-либо чувствам, то есть любому внутреннему, психическому опыту. И даже если у животных и были чувства, считалось, что их невозможно исследовать, потому что они были невидимыми, то есть нематериальными, а значит, измерить эмпирически их было невозможно. Панксепп, однако, давно утверждал обратное.

– Эмоциональный ум является наиболее видимой частью мозга животных, – сказал он. – Вы можете видеть его, непосредственно наблюдая за поведением животного, и можете услышать его в их вокализации[19].

В 1940-х годах Уолтер Гесс, швейцарский физиолог, доказал, что кошку можно разозлить посредством электрической стимуляции гипоталамуса в ее мозге. Гесс и большинство других неврологов утверждали, что на самом деле кот не злился, потому что ничего не произошло, что могло бы его расстроить. Однако Панксепп не был согласен с подобной интерпретацией.

– Я всегда считал, что кот был зол. Он вел себя так, как будто рассердился, выгнул спину, плевался и шипел. Было очевидно, что он разозлился.

Большинство других исследователей отрицали тот факт, что кошка способна испытывать чувства, и Панксепп считает, что это из-за «старого коленного рефлекса, т. е. боязни антропоморфизма» – приписывания человеческих мыслей и чувств животным.

– Нас тоже обвиняли в этом, потому что мы используем слово смех. Но у нас есть не просто «предположение», мы опираемся на твердые доказательства, полученные в результате наших исследований нейронных сетей мозга крыс.

Желание играть так глубоко укоренилось в мозге крыс (и всех млекопитающих), что, когда Панксепп удалил хирургическим путем верхний слой мозга (неокортекс) у трехдневных крыс, они все равно продолжали играть и радостно щебетать.

– Это свидетельствует о том, что игра является примитивным процессом, – сказал он и добавил: – Серьезным уроком XX века по молекулярной биологии стало обилие эволюционной преемственности между видами, как учил Дарвин. Смех и игра не появились из ниоткуда. Они имеют эволюционные корни.