Однажды Дезире даже заговорила с ним об этом – лишь однажды, и то только потому, что в этой неодолимой тяге, которую Б.Б. испытывал к мальчишкам, было что-то трогательное, вызывающее уважение и чуть ли не восхищение. Он жаждет их общества – это было очевидно. Живя на улице, Дезире не раз встречала мужчин, которые предпочитали развлекаться с мальчишками и девчонками – совсем еще детьми, даже понятия не имеющими о сексе. То были хищники, настоящие чудовища, и ей хотелось растерзать их всех собственными руками. Б.Б. был вроде них – и все же совсем другой. Он обратил свою страсть в благотворительность. И причину, по которой ему так хотелось помогать мальчикам, он тщательно скрывал как от окружающего мира, так и, возможно, даже от самого себя – он просто им помогал. И если действия человека с подобными наклонностями вообще могут быть достойны восхищения, то действия Б.Б. были его достойны.
И однажды за ужином Дезире решила, что момент для разговора настал самый подходящий. К тому времени она проработала у Б.Б. уже больше года и стала неотъемлемой частью его жизни, его правой рукой. Это был день рождения Б.Б., он явно хватил лишнего, изрядно приложившись к двум бутылкам красного вина, которые давно берег до случая. Возможно, и Дезире была уже не вполне трезва.
– Слушай, по поводу твоих мальчишек, – начала она.
– Угу?
Б.Б. с аппетитом жевал кусок поистине редкостного филе-миньон, которое Дезире для него запекла. На его тарелке, рядом с горкой спаржи, растеклись два небольших озерца – изысканный соус о-пуавр и рядом сливочно-чесночный.
– Я просто хотела сказать, что все понимаю. Я знаю, почему ты все это делаешь, Б.Б. И я думаю, что ты очень смелый и мужественный человек. И если вдруг тебе нужна помощь, если я могу тебе чем-нибудь помочь – пожалуйста, не стесняйся. Ты можешь быть со мной откровенен.
Б.Б. положил вилку на стол и пристально посмотрел на Дезире. Вдруг лицо его побагровело, на шее вздулись синие вены, и на мгновение девушке показалось, что он сейчас взорвется, запустит в нее тарелкой и выгонит к чертовой матери. Но вместо этого он только издал невнятный, хриплый смешок.
– Господи, только не это! – сказал он. – И ты туда же! Дезире, пожалуйста. Я знаю, что люди всегда и во всем подозревают самое худшее. Я надеялся, что уж ты-то меня поймешь.
– Ну да, я понимаю, – ответила она.
– Я просто хочу им помочь, и ничего больше. Мне самому в детстве пришлось несладко. Теперь все по-другому, и я могу помочь этим мальчишкам – вот я и помогаю. И все. Я вовсе не извращенец. Пойми, уж если даже тебе трудно поверить, что я способен помочь кому-то просто так, а не затем, чтобы потом его трахнуть, – значит, никто в это не поверит.
Было видно, что Б.Б. не просто расстроился: он разозлился. И как будто бы очень сильно устал.
– Ну ладно, Б.Б. Как скажешь, – согласилась Дезире.
Уж ей-то было лучше знать, но она покорно кивнула. Раз он скрывает свои пагубные наклонности от себя самого, то пусть прячет их и от мира – ничего страшного.
По крайней мере, Дезире может не волноваться, что ее друг, ее босс и человек, с которым она живет под одной крышей, станет шататься по городу и трахать мальчишек направо и налево. Он может сделать очень много дурного, может быть вовсе дрянным человеком, но по крайней мере
К тому же она чувствовала, что нужна Б.Б. Он всюду брал ее с собой, ценил ее помощь, прислушивался к ее мнению. Он спас ей жизнь, и, помня об этом, она считала, что может себе позволить не обращать внимания на то, с каким удовольствием он кладет руку на плечо мальчишки или как вспыхивает его взгляд, стоит ему увидеть кого-нибудь из своих воспитанников в купальном костюме. Дезире понимала, что она – прикрытие, маска, за которой Б.Б. прячется от мира, и она была готова с этим мириться.
