Этика полностью

Что же до рабочих, которые должны бы быть истинными хозяевами фабрик и заводов, то большинство из них, наверно, нашло бы, что прервать на месяц или два свою однообразную фабричную работу было бы весьма полезно для здоровья, и они начали бы либо бросать фабрики летом, либо чередоваться на работе.

Как скоро явится возможность преобразовать наши современные условия, нам, несомненно, придется прежде всего озаботиться распространением промышленности по всей стране, т. е. переместить большинство фабрик в деревни и извлекать из земледелия все те выгоды, которые оно всегда может дать в соединении с промышленностью (как, например, в западных американских штатах). К тому дело и идет, как мы видели на предыдущих страницах, и этот шаг явится необходимостью при производстве товаров для самих производителей. Он необходим вследствие потребности каждого здорового человека провести часть времени за ручным трудом на свежем воздухе; и он сделается еще более необходимым, когда современные социальные движения, которые становятся неизбежными, расшатают современную международную торговлю, ограничат ее действительно необходимым обменом и заставят каждый народ извлекать у себя дома средства к существованию. Человечество вообще и каждый из нас в частности выиграют от такой перемены, и она наступит^{190}.

Кооперация в России, сильно развиваясь в последние годы, приняла новые формы. Отвергнув выдачу дивидендов от предприятий своим членам, русские кооператоры решили употреблять все прибыли только на расширение дела и на полезные общественные предприятия. Так делали они уже до войны, создавая в своих деревенских потребительских лавках культурные центры и иногда прямо ставя целью распространение образования, улучшение путей сообщения и введение в деревнях разных общественных учреждений — словом, ставя себе задачи, прежде считавшиеся делом земств или государства.

Затем, когда по окончании войны перед Россией встала задача возрождения и усиления производительности земледельческой и промышленной, особенно кустарной, которая так необходима русской деревне, кооператоры сразу поставили себе широкую программу культурного строительства. Прежде всего поднять сельское хозяйство, причем они совершенно верно указали, что «никакой агрономической организации это не по силам, если на помощь не придет совместная работа земледельческого населения России через их кооперативные учреждения» (Запис<ная> кн<ига> для Чл<ена> Кооп<ератива>). Необходимы сотни тысяч опытных полей, улучшение семян и удобрения, возделывание более ценных растений, улучшение качества продуктов, плодосеменное хозяйство, и все это кооператоры совершенно правильно ввели в свою программу.

Но их планы шли еще дальше, а именно: к использованию «спящих еще богатств России», — не путем концессий капиталистам, а путем местного строительства. Здесь предстоит не только использование лесных богатств и рыбной ловли на реках и озерах, которые быстро стали переходить в руки иностранцев, ведущих хищническое хозяйство, а также вообще в промышленности обрабатывающей и фабрично-заводской, в устройстве подъездных путей, и т. д., и т. д.

Во всем этом при громадности крестьянского населения в России кооперации, правильно понятой, как ее понимал ее основатель, Роберт Оуэн, предстоит сыграть в XX веке такую же почтенную роль, какую сыграли в конце средних веков гильдии и вольные города^{191}.

Читатели, имевшие терпение проследить за собранными в этой книге фактами, и особенно те из них, кто вдумался в эти факты, вероятно, убедятся в громадных успехах человечества за последние полстолетия и в расширении его власти над производительными силами природы. Сравнивая возможные усовершенствования, указанные в этой книге, с настоящим положением промышленности, многие из читателей, надеюсь, зададут себе вопрос, который, вероятно, скоро станет основным вопросом политической экономии: «Насколько экономичны установившиеся теперь приемы производства при помощи постоянного «разделения труда» для каждого человека и с определенной целью производства — ради барышей? Действительно ли таким путем соблюдается экономия в расходовании человеческих сил? Или же ныне существующее представляет только пережитки прошлого, которое было погружено во мрак невежества и притеснения и никогда не принимало в расчет экономической и общественной ценности человеческой жизни?»^{192}

Это будущее уже возможно, оно уже достижимо: настоящее же осуждено на исчезновение. Что же мешает нам повернуться к настоящему спиной и идти навстречу будущему? Не «банкротство науки», о котором так много болтают теперь, а прежде всего алчность — алчность человека, который убивает курицу, несущую золотые яйца, а потом — умственная наша лень, трусость ума, тщательно оберегающая прошлое.