— Поверьте, мы бы не стали беспокоить, — сказала завуч, боясь внести разлад в отношения молодых людей, — но положение серьезное. Думаю, вы нас поймете. Аттестовать Жидикина мы не сможем. Пробелы у него по всем предметам — что не сдано за год, что за два. Химия вовсе не тронута. Вынуждены ставить вопрос об отчислении. А человек он одаренный, жалко такого терять. Что в нем покоряет: тянется к науке. Другой и в более выгодном положении писал бы жалобы, в грудь себя бил, требуя льготы, права, мол, имею, инвалид войны. Петр не таков. Вот его сочинение на свободную тему. Какой оптимизм: «Я не жалею о случившемся. На фронт ушел, чтобы защищать Родину. Так поступали предки в минуту опасности. Вставали под стяги дружин Куликова поля, при нашествии Наполеона. Не всем суждено было уцелеть. Я искалечен, а сколько моих ровесников лежит в братских могилах. Мы ни о чем не жалеем и не плачем, мы выше поднимем головы — никто не скажет, что в трудную годину отсиделись. Мы сделали главное — защитили землю от врага…»
И заканчивает словами Поля Элюара! Только вслушайтесь: «Право жить без страданий будет дано другим, без страданий и без могил. Им не надо будет идти по дороге, которую я прошел, и смерти соблазны им неведомы будут…»
В больницу Надя пришла расстроенная. Вспомнила, как горячо говорил Петр, что жалость оскорбительна, она унижает его. Не собиралась жалеть. Учеба — не забава, а каждодневный труд. Лентяй лишь способен откладывать дело на завтра. Заявила прямо: либо Петр намерен получить среднее образование и приложит все силы к этому, либо он спасовал. Тогда слова его о стремлении быть полезным обществу — пустой звук.
— Войди в мое положение, — пытался найти оправдание Жидикин. — В больнице режим, лечебный процесс. Занимаюсь по ночам при самодельной лампе. Задание и выполнил, но сдать в срок не мог…
— За весну ликвидируешь задолженность по всем предметам и будешь готовиться к экзаменам в университет!
Спроси, откуда у нее, девчонки-первокурсницы, тростиночки с виду, такая воля, твердость характера, — и не ответила бы. Сама потом удивлялась. А в тот момент почувствовала вдруг, что может случиться непоправимое, одна она в силах предотвратить ошибку. Бросилась как в полымя:
— Поступать, думаю, лучше на математико-механический факультет, способности у тебя. И профессия педагога не ставит в жесткие рамки — можешь работать сидя, брать что-то на дом.
— Планка на высоте, какую мне не взять…
— Контрольные написать помогу, а экзамены за десять классов учителя примут и в больнице.
От волнения Жидикин начал грызть ногти. Водилась за ним такая привычка: забудется — палец ко рту и покусывает уголки ногтей. Надя хлопнула его, как маленького.
— Вот и на лекции будешь…
— Тьфу! Не увидишь больше, слово даю. — Ответил и нахмурился.
Должен был решать. Понимал, что, отказавшись, приведет их отношения к разрыву. Между ними и без того пропасть, а соединяет шаткий мостик надежды. И оживился, нашел, как ему казалось, приемлемый вариант:
— Экзамены на аттестат зрелости сдам, если ты поможешь. Без твоего буксира, сама понимаешь, не сдвинуться с мели… Поступление в университет перенесем на годик. А там возьмемся с новыми силами!
— Никаких отсрочек! — стояла на своем. Уступит — значит, потерпит поражение. Либо правильно угадала характер Петра и, может, выбрала судьбу, либо обманулась. — Готовиться будем вместе.
Жидикин обдумывал положение, наконец отбросил сомнения.
— «Хвосты» ликвидирую, экзамены сдам. Начатое надо доводить до конца. — И уже с улыбкой: — Элюар прав: «Небесам безразлична гибель моя, — от нее лишь прибудет земли на земле».
— Вовсе не обязательно сдавать на «отлично», — пожалела его. — Не возражаю, если и троечки проскочат.
— Ну нет! За исключением разве химии…
— Химию беру на себя. Разочек применим студенческую взаимовыручку. — И улыбнулась обезоруживающе: нечестно, конечно, но обман во имя доброго дела — не обман.
— Ладно уж, коль я у тебя такой непутевый.
— Путевый, путевый!
Выкраивать время Наде было не так легко — близилась экзаменационная сессия в университете, пошли курсовые и зачеты. Однако училась отлично и Жидикину помогала серьезно: взяла на себя контрольные по химии, их набралось за три года. Благо школьный материал не забыла, формулы химических реакций знала назубок. Делала с какой-то одержимостью. Сказывалась, конечно, мораль — отстающему надо помогать, но главное — хотелось ей добиться, чтобы Петр получил аттестат зрелости. Тогда никто бы не упрекнул, что он недоучка. Почему-то этого боялась. Казалось, последнее может быть главной помехой в их отношениях — она студентка университета, а у него семилетка. Не ровня, значит. Образованию в те годы придавали особый вес. Поступал кто в семье в институт — соседи смотрели с уважением, говорили почтительно.
Стремился быть равным и Петр, хотя и стоило это многого: читал и писал лежа. Палата тяжелых больных, режим особый, не всегда можно свет зажечь ночью — иной человек и так без сна мается. Но понимал, что дан последний шанс: либо вырвется из стен больницы, либо дорога в дом инвалидов на Валаам.
