Дама слева осторожно вывинтила бок, отодвинулась и закопошилась в хозяйственной сумке. Мужик отрыгнул пиво и забренчал мелочью. Дина закрыла глаза. С возрастом все труднее не поддаваться на подобные провокации. Вагон оживился: звук бренчащей мелочи и шуршащих бумажек сливался с речитативом: «Поможите! Поможите!»
Дина нехотя открыла глаза.
Все как обычно: запах немытого тела, одежда с чужого плеча, пыльные крылья за спиной. В руках бейсболка. Небритый ангел терпеливо ждал, когда Дина отреагирует. Так, как и должно реагировать в подобных случаях. Потом снисходительно посмотрел на пальцы, сжавшие замок модной сумочки.
— Злая ты, уйду я от тебя!
Самый неприятный момент при совместном пробуждении — процесс одевания. Дина и Корнилов старательно не обращали друг на друга внимание. Дополнительная неловкость в том, что между ними ничего так и не было.
— Кофе? — отстраненно спросил Корнилов, надевая измятые брюки.
— Хорошо бы, — в тон ответила Дина, застегивая юбку. И для проформы уточнила: — В ванную можно?
— Можно, — зевнул Корнилов и отправился варить кофе.
Во рту — коньячная сухость, на голове — воронье гнездо, на теле — одежда вчерашнего дня. Набор соответствует настроению. Дина посмотрела в зеркало. Поморщилась. Есть разные зеркала: одни относятся нежно, по-родственному, выгодно подчеркивая твои достоинства. Другие кривятся, ухмыляются, дразнятся. И вот уже синяки под глазами превращаются в синячищи, большой рот напоминает клюв утенка Дональда, а мелкие морщинки множатся, прокладывая новые дорожки на лбу и около носа.
Зеркало в ванной Дину невзлюбило с первого отражения. Еще вчера оно ревниво показало самозванке, что тут ей делать нечего. Корнилов занят. На него исключительные права имеет только гражданка Корнилова. И никто больше. Дина, посмотрев на себя, согласилась. Не имеет. Никому она не нужна. Даже себе.
До работы добирались порознь.
Никогда не думала, что мужчина может так ревновать. За полчаса Каримов продемонстрировал все свои возможности — Отелло утерся платком Дездемоны и спешно покинул сцену. На счастливого Кешу обрушились потоки слез и оскорблений, затем в ход пошли пощечины. Изящная голова визажиста моталась из стороны в сторону, а с губ не сходила блаженная улыбка:
— Ревнует, значит, любит.
— Я тебе покажу — любит, — взревел злобный карлик и принялся его душить.
Я спряталась за креслом и старалась не привлекать к себе лишнего внимания. А то и до меня очередь дойдет. Однако вскоре силы ревнивца оказались на исходе. Заметив, что Каримов выдохся, Кеша пошел в лирическое наступление:
— Зайцман! Ну, что ты как маленький! Ворвался, набузил, расстроил и себя, и меня. Мальчика испугал (Кеша, за мальчика — ответишь!). Был бы повод, гномик! А это, так… Клиент.
— Правда, клиент? — с тоскливой надеждой уточнил Каримов и шмыгнул носом.
— Клиент, — соврал Кеша, накинув на женские шмотки клетчатый, пушистый плед. — Я же только тебя люблю, шпингалетик, по ночам не сплю. Жду, когда ты с очередной презентации явишься. Люблю, значит, не изменяю. Слово Кеши. Ты хоть раз мне подарок сделал, клен ты мой опавший? Хоть однажды в люди вывел? Денег дал на карманные расходы? Только кричишь и посуду бьешь. За что, спрашивается? За Клиента? Он мне, между прочим, денег принес за услуги и письмо от мамы… От моей бедной мамы, так и не смирившейся с тем, что у нее никогда не будет внуков. Мама попросила, чтобы я устроил протекцию этому пареньку. Не мог же я ей отказать, когда она до сих пор плачет и рыдает!
— Извините, — сказал мне банкир. — Я не знал, что вы клиент. Ужасно неловко получилось. Но я очень ревнив, особенно в отношении Кеши. Кеша — моя самая большая любовь.
Я нерешительно выползла из-за кресла:
— Извинения принимаются. Перед вашим приходом он сказал то же самое. Вы — его самая большая любовь. Последняя.
— Правда? — просиял Каримов. — Вы, кажется, хотите получить рекомендацию в клуб?
— А вы можете ее мне дать? — от пережитых волнений мой голос звучал хрипло, что было весьма кстати.
— Разумеется. Я все могу, — в глазах лысого гнома мелькнула гордость. Ну-ну, как говорится, и жнец, и на дуде игрец. — Я вас встречу у входа в клуб. Адрес, думаю, вы знаете. На Синопской. Итак, сегодня. В 22.00.
Он прильнул к Кеше, давая понять, что аудиенция закончена, и он жаждет принести извинения своему пылкому и нежному другу.
В прихожей я набросила на плечи пальто хозяина (думаю, Кеша меня простит) и вышла на улицу. В голове бился только один вопрос: где и как мне пережить два часа в обличье мужчины?
