Этюд в черных тонах полностью

…Одиннадцать. Последний…

Динь.

Время как будто остановилось. Удары сердца. Дыхание.

Потом наконец сэр Джордж кашляет.

И начинает хохотать.

Он смеется довольно долго, глаза его затуманены. Суеверный? Ну конечно! А еще доверчивый. Смех приводит его в хорошее настроение. Он шумно вздыхает. Он успокаивается.

Роковой час миновал. Не сегодня. Сегодня ничего не случится. Все сомнения позади. Разумеется, остается еще вопрос с банкротством, но даже это поправимо — правда, ангелочки? Ему не придется прибегать к крайним мерам. Он никогда не продаст ни одну из своих любимых (дочек) печенюшек. Уж этот рубеж он никогда не переступит.

Сэр Джордж, ты можешь уже отправляться спать. Объявленный срок миновал, и ничего не случилось.

На лице сэра Джорджа Эрпингейла довольная улыбка: он остался жив. Вот он встает со стула. Большие внимательные глаза детей с плаката продолжают следить за ним, точно чего-то ждут. Их розовые рты (он никогда их не продаст, ни с чем не расстанется) как будто переполнены зубами. Мальчики как будто обезумели и вопят: Джордж, у нас для тебя новость:

МЫ СЧАСТЛИВЫ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ УМЕР,

НО ЕЩЕ ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЕШЬ!

Облачный день; в остальном — никаких отличий от дней предыдущих. Впрочем, одно отличие есть: это он. Потому что в тот день мистер Икс вел себя еще хуже, чем до этого. Утром, когда я вошла в его комнату, глаза мои зажмурились от яркого света.

Раздвинутые шторы. Первая необычная деталь.

Вторая — сам мистер Икс. Он сидел, вцепившись в потертые подлокотники кресла перед прямоугольниками окна, как будто на фоне доски с белыми клетками. Брови насуплены, глаза глубоко запали. Он не ответил на мое приветствие и на мои вежливые вопросы о самочувствии. Вместо этого он сам задал вопрос:

— До сих пор ничего?

— Простите, сэр?

— Труп.

И тогда я вспомнила. Прошло три дня с последнего появления Дойла; наступило утро, намеченное мистером Икс для обнаружения новой жертвы. Вот почему он раздвинул шторы. Он ждал, когда его огольцы принесут ему очередного покойника.

Я ответила, что пока ничего нового (в данном случае — ничего мертвого). Мистер Икс вновь погрузился в молчание, но с течением часов настроение его все больше портилось. Он как будто дремал, уткнувшись подбородком в грудь. Время от времени мой пансионер испускал глубокие вздохи, от которых сотрясалось все его тельце. Мне было его жаль, но как можно утешить такого человека? «Не волнуйтесь, скоро непременно отыщется еще один выпотрошенный бродяга»?

Мистер Икс уделил мне лишь несколько слов — он попросил (умолял) вызвать к нему Джимми Пиггота. Джимми пришел, и Джимми ушел. Позже мистер Икс сообщил мне, что Джимми получил задание пролистать вечерние газеты. Мистер Икс всегда просил, чтобы я оставляла их наедине, однако не требовалось особой проницательности, чтобы угадать все новости (точнее, их отсутствие) по лицу юного клерка, выходящего из комнаты.

— Ничего. — Вот что сказал мистер Икс, когда я вернулась. — Никого, если не считать одной аварии и одной смерти от туберкулеза. Ни единого нищего.

Я ответила, что покойник может объявиться и на следующий день. Он оборвал меня в своей характерной манере — впрочем, в его словах впервые сквозила неуверенность:

— Мисс Мак-Кари… — Используя такое обращение, мой пансионер сам себя призывал к терпению. — Семь дней, три раны, один нищий… Четырнадцать дней, шесть ран… Очевидно, что убийца хочет, чтобы мы это понимали, таков его способ общения, его послание, его шифр. Ошибки быть не может. События обладают симметрией, даже когда нам и неизвестно, какой именно и почему…

— Простите, но это же нелепо. Жизнь устроена не так.

Неужели я впервые осмелилась противоречить его превосходительству Разуму-из-Кресла? Ну и пускай. Мистер Икс дернул головой, как марионетка:

— Простите?

— В жизни не все сводится к два плюс два. Например, мы, люди, совершаем неожиданные поступки.

— Или мы не знаем причин некоторых поступков.