— Итак, леди, вы позволите мне вас сопровождать? — Смех его как будто состоял из разных чужих смешков. Иногда я путала его с кашлем. Или, быть может, Роберт начинал смеяться, а кашель добавлялся потом. Но вот он погладил мою руку, и по коже у меня пробежали мурашки. — Ну ладно-ладно, коли не хочешь говорить, так по крайней мере направляй, юнга… Штурвал-то у тебя.
Эти мурашки заставили меня понять — почувствовать, — что я приняла правильное решение. Я ничего не сказала, только укрепилась в своей надежде: буду работать сколько смогу, буду подменять других сестер, буду экономить. Мы начнем жить вместе. Сейчас мы с Робертом шли по городу. В Лондоне это было наше основное занятие. Он широко расставлял ноги — моряцкая привычка удерживать равновесие на палубе. Роберт явился на свидание вымытый, хотя и не то чтобы чистый; «хороший» шарф
Он смотрел на меня — как смотрел сейчас, — и я видела, какой он бесприютный.
Роберт по неизвестным причинам нуждался во мне, как и я нуждалась в нем.
Во мне нет ничего особенного, но он… бедняжка! Как я мечтала взять его под свою опеку!
— Ты ведешь меня в местечко для богачей? — спросил он, когда мы проходили мимо вокзала.
— Нет, Роберт, оно не для богачей.
— Так. — Я хотела взглянуть на него прежде, чем его ручища оказалась у меня на подбородке, но было уже поздно. Роберт с удивительной для меня мягкостью повернул мою голову к себе. — Что с тобой?
— Давай сядем, поужинаем и поговорим за едой.
— Тсс. Что. С тобой. Происходит. — Он отпустил мой подбородок и говорил совершенно серьезно.
На самом деле штурвал был у него.
— Этот город навевает на меня воспоминания.
— А я тебе говорил: не возвращайся.
— Да, ты говорил.
Буря миновала. В общественных местах он робел. Преимущество было на моей стороне, пока мы не оказывались где-нибудь в укромном уголке — в переулочке или в комнате. В окружении людей Роберт чувствовал себя тревожно, точно был в чем-то виноват. Но трусом он не был. Если на него нападали, пускал в ход кулаки. Однажды Роберт схватился даже с медведем. Но люди, нормальные люди, их мимолетные взгляды — этого он не выносил. С этим он не справлялся.
Я выбирала оживленные улицы и вела нас в «Звезду Юга», ресторанчик в старом Портсмуте возле причала. По счастью, он оказался открыт, и, по счастью, там нашелся свободный столик (спасибо тебе, Сьюзи). Нам предложили место у окна, но в окружении других столов. Роберт охотнее сел бы под лестницей, как будто в укрытии, но согласился и на этот. На окне висели красные шторы, на столе в бутылке оплывала свеча («Мачта», — сказал Роберт), и воск стекал прямо в бутылку. Пузатый официант порекомендовал нам свежие отбивные. Роберт добавил к заказу бутылку вина (Ну а как же, вот только здесь он не запустит ее мне в голову, подумала я). Мы сидели, глядя друг на друга сквозь вертикальное пламя свечи. Сердце мое билось очень быстро. Роберт оценивал мой счастливый вид. Я знала, что когда он видит меня довольной, то становится серьезным, и наоборот. Так он мне показывает: я всегда даю тебе то, чего у тебя нет.
Какой вид принять на сей раз, я не знала.
— Как тебе удалось приехать? — спросила я.
— Взял несколько дней. — Он отвел взгляд.
— Ты можешь так делать?
— Я так сделал, верно? У меня для тебя кое-что есть.
Я даже не заметила, откуда он это достал, — я следила за выражением его лица. Красная лапища зависла над скатертью. Когда она поднялась, на столе лежало нечто… нечто вроде. Это был кругляк, черный камень с неумело вырезанным якорем. Я взяла его в руку, он был тяжелый. «Как мило», — сказала я. Это был верх уродства. Как ни странно, подарок был до того безобразен, что даже начал казаться мне красивым. И во второй раз моя благодарность была искренней:
— Он очень красивый. Спасибо, Роберт.
Это было единственное, что я могла сказать о медальоне. Нелепый якорь вызывал у меня жалость. Пока я держала его на руке, в голову мне пришли и другие слова.
— Это якорь.
— Нет, это камень с гравировкой якоря. Не шути.
— Откуда он?
— Из Кале.
