— Ну-с, чудеса-то нам с вами еще только предстоят, — дружелюбно хмыкнул Семен Карломарксович. — Разрешите представиться. В целом вокруг вас, милая Дина Алексеевна, сейчас стоит весь цвет Президентского Экспертного аппарата по очень специальным проектам. Главные Эксперты Страны. ГЭСы — для краткости. Мы с вами знакомы. Шапочно, но знакомы. Иннокентий Мукаддасович уже сам представился, реактивный он человек. Он у нас ГЭС по общим вопросам. А вот про Ивана Исмагиловича вы вряд ли слышали. ГЭС по главной безопасности, что бы это ни значило, — Семен Карломарксович усмехнулся и подмигнул Дине.
При этих словах «Мутный» Иван весь приподнялся, поклонился и потянул Динину руку к себе, чтобы поцеловать.
«Героем можешь ты не быть, но чистоплотным быть обязан», — взбодрила себя Дина Алексеевна, резко садясь на каталке, отнимая и для верности пряча руки под свою пышную задницу. Даже мысль о контакте с губами Мутного казалась тошнотворной. Тот усмехнулся и, возвращаясь на прежнюю позицию, внимательно посмотрел в лицо женщины. «Определяет, что отрубить в первую очередь», — Дина была верна себе, опять стало смешно. Она хихикнула и обратилась к главному ГЭСу:
— Семен… эгм… Карломарксович, до меня что, наконец-то дотянулись «кровавые руки Кремля», как и завещал старик Венедиктов? Вы меня зачем сюда таким образом притащили? Вызвали бы повесточкой, я бы сама явилась. Зачем было так хлопотать и возиться? А наркоз и вовсе для здоровья вреден. Минус десять лет, говорят, к жизненному сроку. Или у меня и этих десяти лет не будет?..
— О-о-ох, — засуетился высунувшийся из-за спины Начальника Уйгур, умудряющийся лебезить всеми частями своего могучего, но очень нескладного тела сразу перед всеми участниками разговора одновременно. — Простите меня, дражайшая Дина Алексеевна. Моя, исключительно моя недоработка. Да что там недоработка, вина! Преступление! Скажете застрелиться — пойду и немедленно застрелюсь. Вот объясню вам всё — и стреляться! Понимаете, это всё киборги чертовы. Я говорил товарищам по партии: надо брать только самые современные модели с контрольными блоками и фильтрами. Но мы же все экономим на самом важном… Э-эх… В общем, когда в кондиционере обнаружились передатчик и камера слежения, у одного из моих пердунов сработала подпрограмма «Внезапное вторжение», ну, он и сделал укол со снотворным. Я не успел предотвратить. Ну а дальше… проще было сразу сюда привезти, под наблюдением врачей, конечно. Всё безопасно. Всё для дела. Чтобы время не терять, ну и мужа вашего не хотелось нервировать зря… А дело-то у нас все то же, про которое у вас дома начали говорить…
В этом месте Семен Карломарксович снова выдвинулся на передний план:
— Дина, мы можем с вами быть без отчеств, запросто, так сказать?
Динка энергично закивала головой: будучи слегка шепелявой после одной неприятной автомобильной аварии, она терпеть не могла эти длинные русские имяотчество-обращения. Особенно если что-нибудь вроде Элеоноры Сахипзадовны. Уже на втором слоге язык начинал плутать, и это становилось смешно и мучительно для всех участников разговора.
— Хорошо, тогда вот что. Диночка, дорогая! В стране и в мире вот-вот может произойти немыслимая, неизгладимая катастрофа. Понимаете… Президент любого государства — в первую очередь человек. Просто человек. А цитируя классиков: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»[6]
Когда Семен Карломарксович произносил цитату, все лицо его разгладилось, и видно было, что главный ГЭС много и с любовью читает и что Булгаков — его любимое. Это Динку расположило к говорящему — «Мастера и Маргариту» она обожала и тоже помнила наизусть практически с любого места.
— …А значит, и Президент страны смертен, и иногда внезапно смертен, — здесь лица всех троих мужчин стали суровыми и сосредоточенными, как на картине Васнецова «Три богатыря».
Дина было открыла рот, чтобы задать страшный вопрос, но Семен остановил ее жестом и продолжил:
— Не нужно никаких лишних звуков ни в этом зале, ни вообще. Сейчас вы подпишете документ о полной конфиденциальности. За это направление у нас отвечает Иван Исмагилович, для вас теперь — просто Ваня.
«Мутный» Ваня поклонился, и перед Дининым носом оказался поднос, на котором лежали лист исписанного каракулями желтоватого пергамента, гусиное перо, сильно истрепанное, и остро заточенный золотой гвоздь.
Дина расхохоталась в голос:
— Ну ладно, молодцы! Снимаем реалити-шоу для рублевских дур — заговор с дьяволом в Кремле. Где камеры-то стоят?
Но ни один мускул не дрогнул на лице троицы представителей чьей-то власти. А Иван Исмагилович тяжелым басом протянул:
— Камеры тут, многоуважаемая Дина, стоят везде, как вы понимаете, и пишут всё, всех и всё время. Но проблема не в том, что пишут, а в тех, кто это просматривать будет. И этим мы с вами сейчас и занимаемся. Сосредоточьтесь, пожалуйста. И да, расписываться придется кровью. Биометрическая подпись, так сказать. Все остальное в наше время ценность утратило и подделывается на раз.
