И вот, работая в 1975 году над статьей к 50-летию «Броненосца» и перечитывая тогда еще не изданные материалы книги «Монтаж», я наткнулся в разделе «Глагольность метафоры» на следующие слова:
«Тишина – это как бы клубок
Немой «Потёмкин» в сцене с брезентом (обозначенной как «бег зрительных образов в полной тишине») стал предтечей звукозрительного «внутреннего монолога» Клайда Гриффитса, героя «Американской трагедии»: тот хотел было утопить беременную подружку Роберту ради выгодной женитьбы, но решился на пощаду, однако вопреки его решению сработал фатальный замысел.
Вернемся, однако, к монтажной секвенции с игрой вещей.
Зачем надо было делать зримым биение бессловесной мысли матроса? Чтобы эмоционально подготовить и образно обосновать для зрителя восклицание Вакулинчука, которое прервет братоубийство.
Он не был ни героем-сверхчеловеком, ни героем-полубогом. Он морально победил господствующий «порядок», ибо решился на спасение неправедно казнимых. Потому и стал героем нравственным и остался героем историческим.
Итак, Вакулинчук решается выйти из повиновения и прервать казнь, выкрикнув
Обратим внимание на первый титр нашей секвенции: имя героя выделено прописными буквами – на нем как бы сделано ударение. В немом кино было очень важно, как написан титр, как расположены слова, какой употреблен шрифт: все это заменяло интонацию речи. И в то же время титр воспринимался не только словесно, но и как весьма существенное
Присмотримся теперь ко второй половине фрагмента.
По свидетельству многих зрителей разных стран и эпох, во время сеанса, в мертвой тишине перед залпом караула на юте броненосца, им хотелось крикнуть: «Остановитесь! Что вы делаете? Не казните невиновных!»
Все эти слова были бы правильны по сути, но как они бледны и невыразительны в сравнении с двумя возгласами-титрами, найденными для фильма: «БРАТЬЯ!» и «В кого стреляешь?!»[43].
Иногда критики, по памяти пересказывая фильм, пишут эти слова как один титр, как одну фразу: «Братья, в кого стреляешь?» (какая вялая запятая – так и чудится жалоба или упрашивание!). Бывают ошибки и посерьезнее. Однажды я встретился с такой версией: «Братцы! В кого стреляете?» К ней нужно отнестись серьезно, это свидетельство непонимания духа фильма.
Почему – БРАТЬЯ, а не братцы? Ведь «братишка», «братцы» – обычное обращение моряков друг к другу: их братство скреплено романтикой службы на море и опасностями стихии, единством боевой дисциплины и традициями взаимовыручки. Казалось бы, реалистичнее, чтобы Вакулинчук обратился к сотоварищам в свойской,
Столетиями человечество вынашивает эту мысль, стремится к ее осуществлению в жизни, противопоставляет как идеал социальному насилию, рабству, расизму. Она звучит в декларациях и поэмах. Ее поют в Девятой симфонии Бетховена и в «Интернационале». Кто только не прибегал к бессмертной силе этого слова! Религия провозглашает людей братьями во Христе. Но ведь и монархия объявляла своих подданных детьми царя-батюшки, братьями и сестрами меж собой…
Мы, кажется, возвращаемся к крупным планам нашей кинофразы?
