Эти юноши, сдающие экзамены по еврейскому Закону, — не просто раввины, но и доктора религиозного права. Они — знатоки и толкователи бесконечного количества статусов, кодексов и положений общего, уголовного и гражданского права, — трудов, написанных людьми сотен поколений, — самого древнего правоведения из всех, ныне существующих.
Римское право было, вероятно, высшим достижением гражданской юриспруденции — как по широте охвата, так и по своей способности обеспечить соблюдение общественного порядка и равенства граждан перед Законом. Но ведь римское право появилось уже тогда, когда Моисеев закон был достаточно древним; а исчезло оно за тысячу лет до того, как были созданы законы Соединенных Штатов Америки. А Моисеев закон был современником римского права и стал современником нынешних американских законов.
Мы задали три вопроса насчет еврейского Закона: что он собой представляет, откуда он идет и чью власть он утверждает?
Еврейский Закон — это свод права, пронесенный через множество поколений неисчислимыми мудрецами — от древних до наших современников вроде моего деда — мудрецами, которые, умирая, передавали Закон своим ученикам. Основателем Закона был величайший из мировых законодателей по имени Моисей, одаренный вдохновенным видением нравственного порядка перед ликом Б-га. Он дал новую конституцию необыкновенного народа-семейства, объединенного единой верой. Эта конституция — Тора. Наряду с общим правом, насчитывавшим более тысячи лет истории и запечатленным в Талмуде, а затем расширявшимся и видоизменявшимся в течение еще полутора тысяч лет, Тора дошла до наших дней.
Она — религиозный путеводитель для тех, кто утверждает свою принадлежность к созданному ею народу и кто приемлет Моисея как своего законодателя.
С падением Еврейского государства в 70 году Моисееве гражданское и уголовное право, согласно эдиктам еврейских правоведов, было заменено для евреев гражданскими и уголовными законами стран, в которых евреи жили. Эти законы обязывают евреев, кроме только тех случаев, когда они не разрешают евреям молиться своему Б-гу так, как велит их вера. Законы Моисея, касающиеся служения Б-гу, остаются для нас в силе. Чтобы заставить еврея соблюдать их, не предусмотрено никаких санкций и наказаний. Сейчас, как и в течение всех предыдущих веков, Закон Моисея имеет только нравственную власть:
и в этом также — его самобытность, его несхожесть с законами других верований.
Именно эта власть позволила выжить и сохраниться народу, называемому евреями, — народу, треть которого была в 20-м веке уничтожена гитлеровцами и который после этого насчитывает сейчас одиннадцать миллионов человек.
Современный период истории иудаизма принято отсчитывать с 1800 года. Именно в это время в стены гетто ворвалось просвещение. Оно, как удар грома, потрясло еврейские общины и превратило их из однородных скоплений людей в кипящие клубки противоборствующих партий, какими эти общины остаются и по сей день. Для того чтобы рассказать об иудаизме после 1800 года, нужно либо создать эпопею вроде гомеровской «Илиады», либо быть кратким, как телеграмма.
Евреи европейских гетто создали свою обособленную культуру, словно бы отгороженную от мировой культуры высоким частоколом. В основе этой культуры лежала религия, и языком этой культуры был преимущественно древнееврейский. В мрачное средневековье еврейское гетто было крошечным островком грамотности в море невежества, и еврейская ученость была намного выше, чем ученость общества за стенами гетто. И никто не пытался заниматься «просветительской» деятельностью среди евреев — ибо было слишком очевидно, что в окружающем мире нет ничего, в чем можно было бы еврея просветить.
Все это сразу же изменилось, когда в мире появились Галилей и Ньютон, Бэкон и Вольтер, Коперник и Декарт. За стенами гетто засияли сотни «ослепительных солнц». Первое, что предприняли вожди еврейства, — это постарались заделать все щели и не допускать в гетто никаких новых веяний. Можно спорить о том, была ли эта реакция наилучшей возможной. Но так уж случилось.
Легко представить себе, что думали и чувствовали еврейские старейшины. К влиянию культур окружающих народов на еврейскую культуру раввины относились с подозрением и неприязнью с давних пор. Им было известно, что даже в христианском мире новые идеи привели к упадку благочестия и к распространению безбожия. Раввины опасались, что в мире еврейства может произойти то же самое, и потому сразу же приняли меры предосторожности: стали делать вид и внушать другим, что этих новых идей и вовсе нет. Это был инстинктивный защитный рефлекс.
