Фарго промолчал. Может быть, и хотел сказать что-нибудь, да слов не нашел. А может быть, что-то понял… кто его знает? Но Ирина знала откуда-то, что прямо сейчас он Кмеле тревожить не будет. И хорошо.
— Знаете что? — в приступе любезности сказала она. — А давайте я вас провожу к выходу! Могу и транспорт вызвать, если захотите.
— Не захочу, — ядовито буркнул Фарго. — И провожать меня не надо! Я и сам прекрасно помню дорогу…
Ирина смотрела ему вслед, в который уже раз удивляясь той уверенности, с какой двигался этот мужчина, незрячий с самого рождения. Вот так, со спины, и не зная в лицо, ничего же ведь не заподозришь!
"Зря я с ним так", — виновато подумала Ирина. — "Наверное, все же не следовало хамить и орать… Но, с другой стороны, не говорите мне, что он не заслужил!"
Школьная доска. Карта…
Урок истории, и надо рассказывать о Карибском кризисе, но в голове — звонкая пустота. Пальцы в бесцельном тике теребят указку, язык присох намертво. Сейчас… Вот сейчас учитель это скажет…
— Вы не подготовились должным образом, сударыня. Присаживайтесь, два… Надеюсь, к следующему уроку вы исправите сей прискорбный факт.
Он всегда выражался немного старомодно — все эти "судари" и "сударыни". Всегда называл учеников на вы. В его присутствии даже отпетые хулиганы смирели и переходили с мата на нормальный русский язык. Он умел превратить самый скучный урок в нечто волшебное и феерическое. Он уважал учеников, а они в ответ уважали его. Уважали, и — любили.
… И как же стыдно было за невыученный урок! Подвела любимого учителя. Не ответила. И что с того, что вчера и позавчера копали картошку на своем участке, что спина ноет до сих пор, а руки как крюки, и пальцы в волдырях от ведерных ручек. Разве это повод, уроки не выучить?
"Присаживайтесь, сударыня, два". Стыдно до полусмерти, и слезы на глазах, и одноклассники смотрят с жалостью… Вот они-то урок точно выучили. Больше двоек сегодея не будет."
Ирина вскинулась на постели. Сердце колотится, пальцы дрожат. Тьфу, ну, и сон! Школа давным-давно осталась в прошлом, но сны о невыученных уроках приходили до сих пор. На самом деле, Ирина не получила ни одной двойки по истории, она любила историю, им всем крепко повезло с учителем — он был необычным, ярким, талантливым человеком; ученики уважали его.
Но сны о невыученном уроке — именно уроке истории! — часто приходили к ней. Несомненно, Лилайон ак-лидан наверняка распознал бы в повторяемости этих снов какую-нибудь патологию.
Только вспомнив Лилайона ак-лидана, Ирина сообразила, что сон об уроке истории — это первый сон о прежней жизни, увиденный здесь, на Анэйве. Ирина тосковала по дому, иногда тоска накатывала со страшной силой, но сны ей либо вообще не снились, либо запоминались лишь невнятными лохмотьями, в которых не было места для памяти о доме. И вот, сегодня, сейчас… Так живо, так ярко.
Ирина отерла щеки. Глянула на цветную полоску часов — рано. Она думала, что уже не уснет, но стоило повернуться на другой бок, как веки вновь сомкнулись.
Ирина уснула, и сны ей больше не снились.
Ирина ухаживала за цветами. Аккуратно отщипывала усохшие листики, поливала. Серые лианы заметно подросли с того дня, как Ирина поселилась в квартире. Они снова цвели, огромными серыми в синюю точечку блюдцами, и явно чувствовали себя превосходно. А вот с цветочным портретом случилась беда. Он чах буквально на глазах. Листики съеживались, темнели и отваливались. Алавернош тогда подарил этот цветок вместе с извинениями за укус сайфлопа. Ирина невольно потерла руку там, где давно уже не было шрама. Живо вспомнилась больница и все
Ирина пыталась оживить растение: чаще поливала, переносила с места на место, пытаясь определить опытным путем, где ему будет лучше. Без толку. Цветок погибал, сомнений в том уже не оставалось.
В инфроме никаких ценных сведений по таким цветам не оказалось. Может быть, опять-таки, Ирина не там искала, а, может быть, профессионалы держали свои тайны при себе… Информ Анэйвалы, в отличие от земного интернета, не торопился делиться засекреченными данными.
Бросать же цветок на произвол судьбы было безумно жалко, и ничего со своей жалостью Ирина поделать не могла.
— Эх, ты, — сказала она горшку. — И что тебе для счастья надобно? Поливаю, на солнышке держу… А ты? Совесть у тебя есть или как?
Если бы цветок мог разговаривать, он, разумеется, сообщил бы, каких конкретно радостей ему не хватает для полноценной жизни. Но кустик молчал. И ронял засохшие лепестки, один за другим.
Ирина вздохнула. Выхода нет. Придется идти на поклон к Алаверношу. Раз вырастил, значит, и вылечить сможет. Нет другого выхода.
Ирина с тоской подумала, что проще, наверное, повеситься на ближайшем дереве, чем попросить о чем-то Алаверноша. "Как я ему в глаза посмотрю? — думала она. — Я ему и так столько неприятностей доставила. А теперь вот еще цветок сберечь не сумела…"
Ладно. При чем тут несчастное растение? Его надо спасти. А со своими эмоциями Ирина как-нибудь справится.
Она упаковала цветок и отправилась в парк искать Алаверноша.
