На этом месте ему отчётливо захотелось встать и пройтись по кабинету, бросая задумчивые взгляды в окно. Однако новый кожаный диван, который ему поставили на прошлой неделе, не позволял осуществить такой манёвр с необходимой долей достоинства. Тогда Дзержинский немного отодвинулся от стола, развернул кресло на сорок градусов и бросил взгляд в окно прямо из него. Затем вернул взгляд на Жука.
- Прежде всего, Роман Романыч, хочу вас заверить: я к вам испытываю только уважение. Безо всяких но. Что наши ребята вас взяли – вы не принимайте близко к сердцу – порядок есть порядок, закон есть закон. Ну не могли не взять. Связались вы... Вы были связаны с человеком крайне нечистоплотным, тут уж как есть. Ну не могли вас не взять. Но лично я – я вас не осуждаю. Ни в коем случае. Я вас очень хорошо понимаю. Время у нас в стране было трудное. Всем приходилось вертеться. Медицине нашей, нашей науке, нашему интеллектуальному потенциалу – таким людям, как вы, Роман Романыч – вам пришлось особенно нелегко. Мы это знаем. Деньги, как говорится, не пахнут. Особенно, когда их нет... Но то время, к счастью, закончилось, – Дзержинский выгнул голову и посмотрел на хмурый портрет на стене. – Страна, слава богу, встаёт на ноги. Государство крепчает. Такого бардака, какой был в девяностые, мы больше не допустим. Сейчас вот ещё дружно переизберём Президента, и с новым мандатом доверия...
Жук осторожно кашлянул в кулак.
- Вы извините, что я перебиваю... Я слышал, вы клинику на Газгольдерной закрыли тоже?
- Нууу, закрыли, конечно, не мы... Мы только, на всякий случай, обратили внимание соответствующих инстанций. Оказалось, не зря, – Дзержинский грустно улыбнулся. – Договор аренды там был неправильно оформлен. Требования противопожарной безопасности не соблюдались. Велась двойная бухгалтерия, как водится. Платежи рутинно шли мимо кассового аппарата. Кроме того, была попытка дачи взятки инспектору Федеральной налоговой службы. Непорядок, что тут делать. Отозвали им лицензию, направили дело...
- Странно.
- Чего ж тут странного, Роман Романыч? Порядок есть порядок, закон есть закон.
- Странно, что попытка дачи взятки не удалась, – Жук посмотрел на Дзержинского чистыми глазами. – После стольких лет практики.
- Времена меняются, я же говорю вам, Роман Романыч, – мимолётно помрачнел Дзержинский. – Да и забудьте вы об этой клинике на Газгольдерной, ну в самом деле. Мы же с вами знаем, это слишком мелко для вас! Липосакция, ну я вас умоляю... – он тряхнул рукой, как будто прогоняя невидимую муху. – Мы в курсе вашей исследовательской работы, Роман Романыч, да да да. И мы считаем – наверху считают – и лично я считаю, Роман Романыч: ваша работа должна быть непременно продолжена. И на этот раз не по прихоти, так сказать, нуворишей. Продолжена в национальных интересах! На благо всей нашей страны.
Жук молчал, глядя в пол – на этот раз справа от себя.
- Вы разве сами не хотите продолжить исследования, Роман Романыч?.. Ваше заведение в Ступинском районе, однозначно, восстановлению не подлежит. Там рожки да ножки только. И от подопытной девушки вашей тоже... К сожалению. Но ваша голова – она-то ведь цела! Это же главное, Роман Романович!
- ... Какие именно исследования?
- Ну что вы в самом деле, Роман Романыч!.. – Дзержинский разочарованно всплеснул руками.
- Нет-нет, вы меня не так поняли, – торопливо поправился Жук. – Я не так выразился... Я ничего не пытаюсь... Мне – ну, просто хотелось бы услышать, как вы себе это – как на вашем верху это себе представляют – предмет моих исследований...
- Хаа-раа-шо представляют, Роман Романыч. Достаточно хорошо. Нууу, мы не специалисты, конечно. Но всё, что можно понять без кандидатской по биологии, – это мы представляем. А что мы не можем понять – это мы как раз оставляем вам. С удовольствием и доверием. Понимаете?..
- Понимаю.
- Вас такой расклад должен устроить. Думается мне. Должен устроить. Роман Романыч.
Не отрывая взгляд от пола, Жук поставил книжку перпендикулярно коленям и обхватил её верхний край.
- Или вас больше устроит благородный физический труд? В соответствующем учреждении? – про себя Дзержинский отметил, что задал риторический вопрос.
Жук уверенно помотал головой.
- Нет. Не устроит... Я согласен, естественно...
Он посмотрел в лицо Дзержинскому, пытаясь решить, стоит ли спрашивать его о Вике. За полтора месяца адвокаты ни разу не обмолвились о ней. Ни единым словом. Жук мечтал о даре истолкования и терялся в догадках. На всякий случай держал своё любопытство при себе. Поколебавшись, он не заговорил о Вике и теперь. Вместо этого он вернул «После смуты» в горизонтальное положение и попросил листок бумаги и ручку. Дзержинский понимающе кивнул, развернул на сто восемьдесят градусов широкомасштабный ежедневник в пухлой обложке и подтолкнул его к краю стола.
- Вы подсядьте поближе, Роман Романыч, – пригласил он, протягивая увесистую сигарообразную ручку.
- Спасибо.
