- Катя... – Борис положил руку на её предплечье.
- Ха ха ха... Один геморрой от этих мозгов... Пойдём, Борька... Утопимся в пруду...
- Катя!
- В прууу-дууу! – прокричала Катя ему в лицо.
- Катя! – Борис затряс её обеими руками. – Катя, смотри...
Еще два спазма смеха спустя, вытерев ладонью слёзы, Катя посмотрела туда, куда упирался его взгляд.
Она увидела милицейский УАЗик и два чёрных внедорожника. Все три машины только что свернули с главной улицы посёлка и теперь медленно, вразнобой переваливались с боку на бок, преодолевая сотню метров, которая оставалась до дачи Зининых родителей.
Лейтенант Дорошенко, молодой и не подтянутый, тем временем сидел в любимом кресле Зининого папы и сосредоточенно помешивал чай с ароматом бергамота. По движениям его нижней челюсти, всё более частым, было ясно, что подготовительная пауза вот-вот кончится, и он наконец скажет что-нибудь неожиданное и грозное.
Так оно и произошло.
- Что вам известно о деятельности Георгия Грибового?
Зинины родители переглянулись.
- Кто это такой? – поморщилась мама.
- Вы не знаете? А вот, может быть, ваш муж – давайте спросим у него – может быть, он знает? – глаза Дорошенко упёрлись в папу.
Папа развёл руками. Затем непроизвольно скрестил их на груди, чтобы поддержать себя.
- Ни малейшего понятия.
- Вы уверены? – Дорошенко изогнулся в кресле, словно его куда-то ткнули иголкой.
- Уверены, – сказала мама.
- Вот как, – Дорошенко покивал, задумчиво и как будто слегка обиженно. – А вы знали, что Екатерина и Борис сотрудничают с сектой Георгия Грибового?
Мама смущённо кашлянула и посмотрела на него, как часто смотрела на Зину после её деградации.
- Мы же сказали вам. Мы не знаем, кто это такой, – она непроизвольно повысила голос.
Дорошенко вздохнул. Положил ложечку на край блюдца.
- Георгий Грибовой основал и по настоящий момент возглавляет милитаризованную тоталитарную секту, которая – у нас есть надёжные сведения – на деньги, полученные путём мошенничества, а также от ряда иностранных спецслужб и так называемых фондов, планирует и частично уже осуществляет деятельность, направленную на подрыв научного потенциала, социальной стабильности и государственного строя Российской Федерации, – отчеканил он заученное определение. – Борис и Екатерина Бардышевы, подопечные ваши, у себя дома укрывали активного члена. Этой самой секты. Женщина, которую они укрывали, находится в федеральном розыске с декабря прошлого года. Кроме того, – Дорошенко приостановил речь, чтобы громко втянуть в себя полчашки чая. – Кроме того, по заданию Бардышева и его жены, ещё один активный пособник Грибового вывез из России научные материалы, которые имеют стратегическое значение. Для обороноспособности страны. Нашей с вами страны. В Швеции этот товарищ попросил политического убежища. Чтобы скрыться от российских правоохранительных органов. Вот какую компанию вы, как говорится, пригрели у себя на даче, Анатолий Иванович и Татьяна Игоревна.
Мама закрыла глаза. Её казалось, что с каждой фразой, извергавшейся изо рта Дорошенко, её головокружение набирает несколько дополнительных оборотов. Чтобы переплавить хотя бы малую долю отчаяния в ненависть, она представила, как встаёт с дивана, отбирает у Дорошенко чашку и выплёскивает остатки чая в его рыхловатое, не по возрасту серое лицо.
- К счастью, есть у нас и более внимательные граждане... – сообщил Дорошенко с интонацией, предполагавшей развитие темы, но называть более внимательных граждан не стал. – Бардышев и его жена будут задержаны сегодня вечером. Им будут предъявлены соответствующие обвинения. Задержание женщины, которую они прятали, – вопрос нескольких дней. Потом найдём и самого Грибового... – он сделал очередную паузу. – И вы ничего не знали? Никак не догадывались об этой стороне жизни Бориса и Екатерины?
Папа беспомощно потряс головой. Посмотрел на маму. Та продолжала сидеть с закрытыми глазами, открыто надкусив губу и вжавшись в спинку дивана.
- Нет. Мы ничего не знали, – сказал папа.
Дорошенко сокрушённо причмокнул.
- Почему вы им помогали? Почему вы пустили их на свою дачу? Как они объяснили вам причину своего бегства из города?
- Они сказали, что хотят отдохнуть, – сказала мама почти шёпотом. – Что они в отпуске...
- И вам это не показалось подозрительным?
- Нет. Почему это должно...
- То есть вы совсем ничего не знали об их научных интересах?
- Ничего.
- И вы не знали, что они пользуются вами, чтобы получить информацию о вашей дочери?
- ...Нет.
- И вам никогда-никогда не приходило в голову, что информация о вашей дочери может представлять интерес для государства?
- Мы... Никто... – секунды две или три мама собиралась рассказать Дорошенко, как до появления Кати с Борисом никому не было решительно никакого дела до их дочери, но вовремя поняла, что ей не хватит самообладания говорить без слёз и крика. – Нет.
