Критическая статья на книгу Евгения Клюева «Музыка на Титанике».
Поэт — лишь одна из ипостасей Евгения Клюева, далеко не всеми признанная. Клюев-сказочник читателю известен больше — и книги одна за другой выходят, и на сцене играют. Да и романист не из . Но сам он, между тем, именно поэзию считает главным в своей жизни.
Клюев — ученый, лингвист, давно живущий в Дании — обитатель двух речевых стихий, много чего о разных языках ведающий. И этот факт многое о поэте объясняет.
«Музыка на Титанике» — не слишком ли прямолинейное название? Тонем, дескать, братцы, но упорно продолжаем играть. Однако все же ключевое слово здесь —
Музыка эта далеко не проста, и главное впечатление от поэтики Клюева — упоение процессом. Автор играет, и играет весело. Темы с вариациями, повторы, фиоритуры — чистая радость от того, что инструмент совершенен, что дает массу возможностей. Избыточность? Определенно. Но — какого рода?
Инструмент Клюева — это его родной язык, сохранивший память и традицию, и оттого кажущийся отчасти старомодным. Виртуозное владение ритмами, размерами, изощренной строфикой, узнаваемые отзвуки и отголоски (то длинная строка Юрия , то ритмические повторы Юнны , то блаженная многоречивость Беллы Ахмадулиной, то кажущаяся простота Булата Окуджавы… — шлейф поэзии семидесятых, несомненно, но это далеко не главное). Согласовательные аномалии, , сознательная ломка языковых структур (вполне экспериментален в этом смысле цикл «На языке », имитирующий речь племени, у которого нет понятий числа и времени, да и много чего другого)… Включение в текст самых разных культурных клише свойственно постмодернизму. , не ходи на тот …» и даже полузабытых белки со свистком. Но общее впечатление — не , а синтез. Автор вроде бы тащит в стихи лоскутья, обрывки, « формы обрезки», схватывая, сшивая все на живую нитку, но этот «» «к лицу» лирическому герою, он ему «по фигуре» и удерживается от расползания усилием его поэтической воли и фантазии.
Современная поэзия, несмотря на кажущийся «разброд», требует от автора если не нормативности, то некоего этикета, а его-то «ненормативный» Клюев и нарушает на каждом шагу. Он выпадает из всех классификаций. Актуальным минимализмом, лаконизмом и «голой поэтикой» здесь и не пахнет. Академическим стихотворцем автора тоже не назовешь: его виртуозная версификация выглядит не серьезно, а эпатажно — в силу неистребимой самоиронии.
Лирический герой Евгения Клюева — типичный романтический персонаж с его «отдельностью», и отсутствием перспектив: «Я всегда не на месте и ни с кем не совпадаю по масти». Он родом из детства, когда карманы набиты разными разностями — на перечислении этих радостей построен цикл «Находки на дорогах» (с подзаголовком «весенне-летняя коллекция»). Подобная «коллекция» нормальному серьезному человеку кажется полной ерундой, но только не Клюеву. Для него весь мир — коллекция. «Я о тебе напишу еще, обещаю я по дороге/облачку безразличному по имени ,/ и о тебе напишу еще, улитка-рогач — / скажем, на суахили, чтоб было совсем солидноПеребирать, одушевлять, давать имена, придумывать, переживать еще одно приключение души, «ткать и ткать свое сердечное панно». И иронично замечать при этом, что
Главные же авантюры нематериального мира, его битвы и ловитвы — вполне лингвистического свойства: «…взять и наконец ударение фразовое / и отпустить навсегда под шатер золотой,/ больше уже никому на земле не навязывая/ тоники этой, этой пустой…»
