– Вряд ли. Отец… – Она дергает плечом, вспоминает о ягоде, бросает ее на блюдо и испачканной рукой трет лоб. – Боги, Эвер, отец так носился с тобой и так тебя любил, что ты мог сбежать от нас сто раз. Никаких конвоев, никаких ошейников, он дал тебе свободу на уровне бумаг и денег, разве что не возвел в какой-нибудь титул… Так почему?
Я качаю головой. Она просто уже не различает посылки и следствия.
– Может, потому что никогда не видел смысла убегать от тех, кого люблю?
Орфо слабо улыбается и, кажется, хочет добавить что-то, но в конце концов только вздыхает.
– Хорошо. – Наконец она опять пытается пошутить, даже подмигивает мне. – Хорошо, тогда можешь вообще считать, что я ревную. Думаю о тебе рядом с другим волшебником – и…
– Обязательно волшебником? – Снова язык опережает разум. Не знаю почему, но в санктуарии у меня было ощущение, будто ей не понравилось, как я общаюсь с Клио. Скорее всего, показалось. Или нет, судя по тому, как Орфо опять начала мотать ногой?
– Обязательно, – все же повторяет, упрямо сдвинув брови. Берет ежевику с тарелки, закидывает в рот уже снова с бодрым, независимым видом. – Сам знаешь. Принцесса-волшебница и ее гаситель. На веки вечные, точнее, пока принцесса не сдохнет. Вот так.
Смех и ужас борются во мне так, что хочется выпить снова. Возможно, ей тоже: она подхватывает с пола кувшин и все же обнаруживает в нем еще немного вина, по трети кубка каждому. Разделив его, она откидывается в кресле. Я, наоборот, встаю, решив сразу проверить, как меня держат ноги. Держат. С кубком я медленно прохожусь по комнате, все это время чувствуя на себе взгляд – встревоженный, выжидательный, мягкий. То ли Орфо ждет, что я начну спорить, то ли… не знаю. Я снова подхожу и встаю над ней. Беру пирожное с ее тарелки, отправляю в рот и, вспомнив, как она измывалась над несчастной ежевикой, замечаю:
– Ты так и не прекратила играть с едой.
– Нервы. – Она пожимает плечом. Забирает уже мое надкушенное пирожное, подносит ко рту. – Что? С чужой правда вкуснее.
В первые секунды я пугающе, неправильно заворожен этим зрелищем – ее яркие приоткрытые губы, эта нежная сырно-творожная масса, головокружительный запах сливок и ванили. Почти тут же страх пронзает грудь ледяным росчерком – и я даже не замечаю, как резко, почти грубо перехватываю Орфо за запястье, не давая надкусить шарик.
– Нет!
Орфо хорошо, даже слишком хорошо натренировалась: вино выплескивается мне в лицо в ту же секунду, в следующую – кубок падает, а пальцы сжимают мое горло, – и у меня перед глазами чернеет. Я не сопротивляюсь, радуюсь уже тому, что она не использовала силу. Мы так и застываем – ее глаза полны непонимания и паники, мои, наверное, тоже. Ощущая, как красные кисловатые подтеки бегут по коже, я только хрипло прошу: «Не ешь», и наконец она, не разжимая хватки, задрожавшим голосом спрашивает сама:
– Чт-то?.. П-почему? – Дергает рукой. – Больно, кстати!
Это нелепо. Нелепо, но я, снова с трудом растянув в улыбке губы и облизнув их, выдыхаю:
– Я же могу быть заразным. После Подземья. – Пытаюсь скрыть ужас, который вселяет в самого меня эта мысль, но, похоже, не очень хорошо. Впрочем, поступок и так все сказал за меня.
– О боги! – Орфо отдергивает руку первой, хмурится, и теперь синева ее взгляда прожигает меня злостью. Но почти тут же глаза закатываются едва ли не под лоб. – О боги, Эвер, ты с ума сошел, что ли? И из-за этого я потратила на тебя последнее вино?
– Прости. – Выпустив ее второе запястье, потираю шею, морщусь: крепко сдавила. Но я не лучше. Со стыдом замечаю на смуглой коже Орфо багровые полосы. – Ох. Я…
– Тогда я допью твое! – Она отнимает мой кубок, заглядывает туда, а потом разочарованно скользит взглядом по моей рубашке. – Нет, не допью.
На вороте, на груди, на животе пятна – похоже, я облился, когда схватил ее. Морщусь, выпрямляюсь, принимаюсь тереть лицо уже обеими руками, с омерзением ощущая, как слипаются пальцы. Вино было полусладким. А выплеснутое в лицо, почему-то ощущается на губах кислым.
– Прости, прости, прости… – Я потираю и веки. – Как ты там сказала? Нервы. Что бы это ни значило.
Она молчит, неотрывно смотря на меня, уже не испуганная и не злая, но расстроенная. Кажется старше своих лет, не то чтобы сильно старше, но моей ровесницей – точно. Даже не пытается улыбнуться и свести все к какому-нибудь юмору, который я опять не пойму, – просто ждет, скажу ли я что-то еще. А я снова думаю о галлюцинациях. О «ране» на скале. О мертвой птице и рвоте камнями, от которой едва-едва избавился. Мне точно пора идти.
– Я… – Приходится быстро сглотнуть: снова в горле разрастается горький ком. – Я лучше лягу, Орфо. Пока совсем не испортил тебе вечер.
– Эвер, – шепчет она так тихо, что я вряд ли услышал бы, если бы не ловил каждое слово.
