Можно четко проследить эволюцию от «Хренотени» до «Семи слов». Все началось с желания поговорить о языковых нормах и том, как мало в них логики. И таким образом, честно рассказывая обо всем, что со мной происходило, я нащупал новый комический формат, более адекватный и естественный.
Волосы и борода, которые сработали как фитиль, четко сигнализируя о начале нового этапа, когда я определился, по какую сторону Культуркампфа[173] нахожусь, становились все длиннее. По мере роста волос накапливался и материал. Я написал стихотворение «Волосы», в котором попытался донести до «правильных» людей возраста моих родителей: «Если вам нет дела до того, что я пишу, то почему вас так волнует, что у меня на голове?» Оно тоже вышло на стороне «FM» моей новой пластинки.
Потом я взялся за бороду:
Волосы сыграли свою роль еще в одной, уже последней, катастрофе. Номер «Дейли вэраети» за понедельник, 30 ноября 1970 года, так сформулировал суть произошедшего:
В Лейк-Джениве (Висконсин) концерт Джорджа Карлина отменили, попросив его покинуть клуб «Плейбой». Когда в субботу вечером он вышел на сцену во второй раз, зал просто озверел. По словам руководства, они опасались за его безопасность. Зрителей привели в ярость его хохмы о меркантильности американского общества, о цензуре в прессе, о бедности, о Никсоне-Агню[175] и войне во Вьетнаме. По словам менеджера клуба, Карлин «откровенно дразнил публику, оскорбляя ее словесно и самим выбором тем…» В ответ на его высказывания о бедности какая-то женщина выкрикнула: «Что вы знаете о бедности! В нашей стране нет бедных!» На рассказ о том, как убежать из Вьетнама через Камбоджу, ему бросили: «Откуда ты знаешь? В тебя хоть раз стреляли?» Менеджер говорит, что комику грозила опасность, «малейшая оплошность – и на него бы набросились».
Концерт в Лейк-Джениве меня напугал. Когда какой-то мужик из зала стал кричать, что в меня не стреляли, в голове пронеслась одна мысль: «У него есть оружие?» Люди выкрикивали: «Где старый Джордж Карлин?» А потом уже все были на ушах, наверное, все двести человек – этих примитивных висконсинских придурков, пришедших скоротать субботний вечер. Все на взводе, они вскакивали, выбегали, тыкали в меня пальцами – это было как в кино. Я отработал положенное время, за которое, по моим прикидкам, они заплатили, и c напускной бравадой прошествовал к выходу через зал, хотя мог ретироваться за кулисы.
