Это мгновение полностью

У меня сводит живот, руки покалывает, и мне хочется рвать волосы на голове, чтобы почувствовать что-то еще, кроме неприятия. Темная яма, которая открывается внутри меня каждый гребаный раз, когда она делает это, урчит, угрожая засосать меня. Я ненавижу себя за то, что не был сильнее, за то, что нуждался в ее одобрении и ее любви. Почему я не могу быть больше похож на Купера? Он отмахнулся от нее много лет назад и счастлив. Я не знаю, когда я в последний раз чувствовал себя счастливым. Меньше чем через пять часов мне исполнится двадцать лет, и я все еще буду жаждать внимания своей матери, как глупый, жалкий маленький ребенок.

Начинает накрапывать мелкий дождик, и от щекотания воды на моем лице я дрожу.

Я останавливаюсь, чтобы надеть пальто, обхватываю себя руками и растираю себя, чтобы согреться. Оглядываясь по сторонам, я как будто иду в оцепенении, потому что понятия не имею, где нахожусь. Но хуже то, что я понятия не имею, куда иду.

Люди будут только разочаровывать тебя, это то, что моя мама говорила мне снова и снова, поэтому я держу всех на расстоянии вытянутой руки, кроме Купера. А это значит, что мне некому позвонить. Нет друзей, на которых я мог бы положиться. У моего брата есть парень, и я знаю, что у них были планы на вечер, а мой отец... Я качаю головой, не желая думать о нем и его идеальной новой семье. Почему он не мог относиться к моей матери так, как он относится к Марии? Тогда ничего этого не произошло бы. Мама не предпочла бы мне какого-то парня, с которым познакомилась в баре, Купер никогда бы не встретил Джейми, а я не гулял бы один по парку, мечтая о чем-нибудь остром, чтобы избавиться от этого чувства.

Я закручиваюсь по спирали, задыхаюсь и тону. Погружаюсь во тьму, из которой, боюсь, однажды я никогда не выберусь. Моя грудь сжимается, а кожа зудит. Если я позволю себе это, хотя бы еще раз, я знаю, что почувствую себя лучше. Я смогу лучше контролировать себя. Меньше похожим на рыбака, заблудившегося в море. Прислоняясь спиной к дереву, я запускаю руку в джинсы, ощупывая бедро в поисках более свежего пореза. Большинство из них покрылись шрамами, но есть несколько, которые зажили не полностью. Найдя одно особенно чувствительное место, я вонзаю в него ноготь и морщусь от боли. Она пронзает меня насквозь, и все мое внимание сосредоточено на ожоге. Несколько слезинок скатываются, ночной воздух охлаждает их дорожку по моей щеке.

Я все контролирую. Я все контролирую. Я все контролирую.

Учащенные вдохи срываются с моих губ, превращаясь в отчаянные вздохи, и я зажмуриваю глаза от пронизывающей до костей боли в моем теле. За моими закрытыми веками, в темноте моего разума, вспыхивает воспоминание, нежеланное и непрошеное.

Мне десять лет, и моя мама собирает свои сумки на кровати. Пуховое одеяло в цветочек лежит в изножье, когда она переходит от шкафов обратно к сумкам, бросая туда одежду и туалетные принадлежности. В комнате пахнет дымом, и я морщу нос, удивляясь, почему не чувствую запаха ее духов, как обычно.

— Куда мы идем, мамочка? — спрашиваю я, оглядываясь в поисках маленького синего чемоданчика, которым пользуюсь, когда мы уезжаем, и хмурясь, когда не вижу его.

—Ты никуда не пойдешь. Ты останешься с папой. Мама уезжает.

Ладно, говорю я себе.

Это нормально, потому что она всегда возвращается. Мама уходит на работу, но всегда возвращается домой.

—Ты вернешься вовремя к моему школьному спектаклю на следующей неделе?

Я играю Питера Пэна. Она сказала мне, что это ее любимая книга, поэтому я очень старался получить эту роль, чтобы сделать ее счастливой.

Она смотрит на меня, и я не могу понять выражение ее глаз. Может быть, это счастье? Из-за моей роли в пьесе. Или волнение, потому что она так гордится мной.