— В твоих устах это звучит так просто, — отвечаю я. Я так часто думал об этом за последние несколько недель, и это пугает меня. Мысль о том, чтобы вернуться домой и впервые с тех пор, как умер Купер, посмотреть отцу в глаза, сжимает мои легкие. Это ощущение, как будто захлёбываешься, и становится трудно дышать.
— Потому что так оно и есть, — говорит Дариус, похоже, не замечая смятения, проносящегося сквозь меня, как торнадо. — Сидеть здесь весь день ничего не меняет. Будто Джейми ушел, а ты застрял.
Его намёк на то, что уход Джейми так сильно повлиял на меня, только усиливает груз, давящий на грудь, даже если в его словах есть доля правды. Мне было хорошо без Джейми три года — я справлюсь и сейчас.
— Я не застрял, — говорю я, сбрасывая Дариуса со своего плеча и вставая. — Я хожу на работу. Я хожу на терапию. Я прилагаю все усилия, чтобы справиться — с Купером, с родителями, со всем, что произошло.
Мой голос срывается, и я задыхаюсь от болезненного вдоха. Руки скользят по бедрам — растирающие движения в попытке успокоить учащённый пульс. Кожу покалывает, когда я тру сильнее, и в этот момент один из новых струпьев вскрывается, кровь медленно стекает по внутренней стороне ноги.
Дариус тут же вскакивает с дивана и подлетает ко мне.
— Кайден, эй. Всё хорошо. — Он притягивает меня к себе и начинает растирать мои руки. — Прости, я не хотел тебя расстроить. Сделай вдох, ладно? Дыши со мной.
Он ведёт меня, заставляя вдыхать и выдыхать в его ритме. Через несколько минут сердце перестаёт колотиться, будто хочет вырваться наружу, а лёгкие наполняются воздухом без боли.
— Прости, если показалось, что я давлю на тебя, детка. Я просто... хочу, чтобы с тобой всё было в порядке.
Голос Дариуса тёплый и успокаивающий. В глубине души я знаю, что он прав. Последние три недели я жил на автопилоте — ходил на работу, посещал своего психотерапевта и выполнял домашние задания, которые она мне давала. Я принимал лекарства, ел правильно, держался подальше от алкоголя. Я чувствую себя нормально... но одновременно чувствую себя привязанным — и не так, как когда чувствуешь себя в безопасности. А так, как будто оказался в ловушке… застрял.
— И я уверен, он не хотел уходить, — добавляет Дариус, стараясь облегчить мою вину из-за отсутствия Джейми.
Моя кожа зудит, конечности ломит от усталости, но всё равно я вырываюсь из его объятий и начинаю метаться по комнате.
— Ну, его же здесь нет, правда? — огрызаюсь я. — И он не сказал, что вернётся, так что… вот мы и пришли. — Я обвожу руками комнату, как будто это может показать, насколько Джейми здесь не хватает.
— Ты ведёшь себя как ребёнок с разбитым сердцем, — шутит он, уводя меня на кухню, где принимается возиться с чайником.
— У меня не разбито сердце. Я…
Я что? Обижен? Разочарован? Смущён? Гребаный идиот, который влюбился в парня своего покойного брата — парня, живущего в нескольких часах езды, с девушкой и совершенно другой жизнью? Да, чёрт возьми, это подходит.
— Твоё сердце разбито. Но, детка, он ушёл только потому, что его лучший друг нуждался в нём. Мне бы хотелось думать, что ты сделал бы то же самое для меня.
Дариус наполняет две кружки чаем и доливает кипяток, а потом направляется к холодильнику, где его, скорее всего, ждёт разочарование — молока у меня нет. Я знаю это, но не говорю. Просто потому что... не хочу.
— Обещаю, если у тебя начнутся преждевременные роды и тебе понадобится партнёр для родов, я буду рядом, — сухо отвечаю я, чувствуя себя полной задницей, потому что Дариус прав — у Джейми действительно была веская причина вернуться домой.
Сейдж была всего на тридцать пятой неделе, когда у неё начались роды. Она была напугана и одинока — отца ребёнка не было в поле зрения, а её семья либо находилась слишком далеко, либо была занята собственными делами и нуждалась в поддержке не меньше.
Всё, что я знаю из его короткого сообщения, пришедшего на следующее утро, — это то, что и с Сейдж, и с ребёнком всё в порядке. Он пытался дозвониться до меня, но я игнорировал его, слишком поглощённый своими чувствами и тем фактом, что он ушёл, даже не попрощавшись по-настоящему.
— Не будь придурком. Ты понимаешь, о чём я, — говорит Дариус, добавляя щедрую порцию сахара в чёрный чай и протягивая мне чашку. Он одновременно горький и до тошноты сладкий, когда я делаю глоток. Дариус морщится, тут же выплёвывает свой в раковину и выливает остатки. — Ты вообще разговаривал с ним с тех пор, как он ушёл? Мне кажется, он скучает по тебе.
— Ты видел его один раз. Ты не можешь этого знать, — бросаю я, мою грязные кружки, вытираю их и убираю на место.
Дариус пожимает плечами.
— Он был как открытая книга, и на каждой странице был ты. Я видел это.