Она не сказала, когда приедет. Ей надо было собраться с мыслями, побыть одной. Но это оказалось не так-то просто. Лето искрилось в волнах местной речки, утопало в одеяле из тополиного пуха, звало голосами подруг. Повсюду встречались знакомые лица, рассказывали о прожитом вне родительского гнезда годе, делились планами. Куда бы Аня ни пошла, везде были люди. Она хотела позвонить или написать Матвею, но боялась того разговора, который им предстоял. Она не хотела слышать его упреки, намеки, ревность. Ей хотелось покоя в родном краю, воспоминаний о далеком школьном детстве, осознания чего-то незыблемого, неспособного измениться, в отличии от нее самой.
– Привет, – это был Матвей.
Он появился, словно из ниоткуда, возник за спиной. Аня вздрогнула, обернулась. Матвей стоял у выхода из торгового центра, Аня с подругами весело болтала на крыльце, усевшись на полированные трубы ограждения.
– Привет, – она смотрела на него во все глаза.
– О-о, – протянула Иринка, бывшая одноклассница Ани, – нам, кажется, пора.
Она схватила за рукав еще одну девчонку, уставившуюся на Матвея, получила увесистый тычок кулаком в плечо от Ани, и ретировалась с предстоящего поля боя.
– Давно ты приехала? – Матвей улыбался как-то странно, по-доброму. Раньше, при виде Ани, его улыбка становилась другой – задорной, вызывающей.
– Три дня, – смутилась Аня. – Я хотела тебе позвонить… только все как-то навалилось.
– Понимаю, – Матвей отвел взгляд, шагнул к ней. – Я и сам в запарах.
– Все хорошо?
– Да. Просто дела всякие.
Иринка с подругой наблюдала издалека, корчила рожи, забавлялась неловкостью ситуации. Аня бросила быстрый взгляд на нее, усмехнулась.
– Дура, – пряча улыбку проговорила она. Матвей проследил за ее взглядом, тоже улыбнулся, кивнул.
– Пройдемся?
И они пошли, не замечая вездесущих белых пушинок, жаркого солнца и шумных городских улиц. Они молчали. Каждый вёл собственный диалог в голове.
Матвей с любопытством разглядывал Аню. Протянул руку, коснулся ее мягкой ладони, она ответила на прикосновение.
– Надолго ты приехал? – Аня больше не могла выдерживать его взгляда, этого молчания.
– Как повезет, – Матвей улыбнулся. – Планировал до конца лета. А ты?
– Тоже…
– Почему ты не отвечала? – Матвей не дал ей договорить.
Они остановились. У обоих был такой растерянный и упрямый вид, что увидь их сейчас подруга Ани, она бы скорчила особенно дурацкую рожицу.
Аня долго смотрела в лицо того, кого любила с шестого класса. Перед ее внутренним взором больше не возникали картинки из прошлого: как они танцуют на дискотеке; как он провожает ее домой в первый раз; как они убегают с уроков, чтобы посмотреть кино. Она больше не видела и их будущего – как он несет ее на руках через порог их первого дома, как нежно касается, любит ее на голом полу, как они путешествуют, покоряют весь мир. Теперь Аня видела в лице Матвея только его самого. Его полные жизни глаза, волевой подбородок, растрепанные волосы. Ей всегда нравилось трепать его за торчащую во все стороны челку, покусывать за ухо. Сейчас же она хотела его просто обнять, прижать к себе, как последний осколок светлого прошлого, и не выпускать.
Аня коротко пожала плечами.
– Мне надо было подумать. Все стало слишком сложно. Жизнь понеслась очень уж быстро, а тебя не было рядом. Я думала, мы с тобой все переживем. И мы бы пережили, останься мы здесь, – она оглядела ухоженный двор, в котором они остановились. – Когда ты уехал, я ревела дни напролет, надумала себе всякого. Потом ты вернулся, и это было чудесно! И следом я снова тебя потеряла, а потом и сама свалилась в тот бурлящий поток, который в книжках по психологии называют взрослением.
Аня улыбнулась, Матвей ответил на ее улыбку. Он все еще держал ее за руку.
