Вот она, та единственная девушка, которая никогда его не прощала и годами отказывалась разговаривать с ним даже в тех неловких случаях, когда они собирались за «семейным обедом». Делия. Она больше никогда не ночевала в их доме с тех пор, как ее ужалила оса, и когда Адам вспоминал об этом, его охватывал странный трепет. Это все из-за него. Он разлучил Оливию с дочерью, хотя Оливия, кажется, никогда его в этом не винила. А он хотел, чтобы его винили. Именно так и поступала Делия, потому что с тех пор даже не смотрела ему в глаза и оставалась единственной женщиной, кроме матери, которая была способна по-настоящему его заинтриговать.
Иногда он со скуки искал информацию о ней в интернете. Делия Аддисон. В соцсетях ее не было – кто бы сомневался! Но было несколько статей о ней в местной прессе: о конкурсах пианистов, в которых она побеждала, о танцевальных репетициях, в которых она участвовала подростком, о призе за эссе на тему «Мир, в котором я хочу жить». Она была такой хорошей девочкой. Адаму очень хотелось это изменить.
Он выпрямился.
– Ничего.
– Это не так. Я слышала, что говорила Оливия. Сочувствую. – Судя по голосу, она вовсе не сочувствовала.
– Это не важно. Можешь закрыть дверь?
Не обращая внимания на его слова, Делия вошла в комнату и села рядом с ним на кровать. Адам замер: обычно он был бы рад оказаться на одной кровати с красивой светловолосой девушкой в коротком джинсовом платье, открывавшем длинные бледные ноги, но это было слишком странно. Она была дочерью Оливии.
– Послушай, ты можешь выговориться, когда дела идут совсем хреново. Иногда это помогает.
– Много ты в этом понимаешь! – фыркнул он.
Она разгладила покрывало, склонив голову так, что волосы скрыли лицо.
– Ну… Мать отказывается жить со мной, и я даже не знаю, кто мой отец. А у тебя мать смылась на хрен, а сестра… ну, понимаю, что это тяжело… но я понимаю. Думаю, мы примерно равны в этом смысле.
Он моргнул – никогда прежде он не слышал, чтобы она ругалась.
– Но у меня охрененно тупой отец. Такой нелепый.
Она цокнула языком.
– Ты просто не видишь, какой он хороший. Оставаться каждый день одинаковым – это уже что-то. Понимаешь, мама была совсем чокнутая, пока он ее не успокоил. Она со мной почти не виделась, все боялась, что причинит мне боль.
– Наверное, это… тяжело.
– Ты даже не представляешь. Думаешь, почему я занимаюсь всей этой ерундой – верховой ездой, учебой, конкурсами? Ты хотя бы можешь быть уверен, что отец не бросит тебя, каким бы дурным ты ни был. А я… Мне приходится трудиться ради этого.
Между ними было, наверное, полметра, но он неосознанно начал отодвигаться еще дальше. Словно боялся ее.
– Ты в самом деле не знаешь, кто твой отец?
Его заинтересовала мысль о том, что у святоши Оливии тоже было прошлое. Прежде он даже не задумывался об отце Делии.
– Не-а. Знаю только, что он был женат.
– Хм…
Она улыбнулась лукавой и ироничной улыбкой, которой Адам прежде не видал.
– Знаю. Моя мать была шалавой.
Он был не в силах сдержаться. Слышать подобные слова от Делии, хорошей девочки, было слишком неожиданно. Он разразился хохотом, на который в комнату тут же заглянул отец, не успевший до конца завязать галстук. Он был озадачен, застав их в одной комнате, хотя Делия благопристойно сидела на дальнем конце кровати, закинув ногу на ногу.
– Э… Ты готов, Ади?
– А ты чего ожидал? Что я буду в костюме и при галстуке? Сейчас рубашку переодену.
Делия же не останется в его комнате? Он ощутил странный трепет. Но нет, она встала и перекинула волосы через плечо. Снова включила пай-девочку, какой он сам считал ее еще несколько секунд назад.
– Я спущусь и помогу, Эндрю.
Когда она вышла, Адам с отцом посмотрели друг на друга, испытывая одновременно замешательство, желание защититься, страх. Потом Адам встал и захлопнул дверь перед носом отца.
Когда он спустился, Оливия была вся в хлопотах. Ее взгляд оставался добрым, несмотря на заплаканные глаза.
– Прости, – пробормотал он. – Я не хотел.
– Все в порядке. Что бы ты ни чувствовал сейчас, Адам, это нормально.
– Я ничего не чувствую.
– И это тоже нормально.
Гости уже начали прибывать и теперь неловко стояли группами во дворике, держа в руках высокие фужеры с тем, что они называли шампанским, но что на самом деле им не было. Адам смутно представлял себе, что, поступив в университет, станет невероятным снобом и, возможно, приучится пить виски или что-нибудь еще. Станет использовать это как мерило для суждения о людях. Он уже слышал на улице голос Сандры, громко говорившей о костных мозолях.
Делия стояла у дверей, вежливо приветствуя гостей и принимая у них верхнюю одежду. Адам пристроился рядом.
– Как же это все дерьмово, – прошипел он ей на ухо.
Она натянуто улыбнулась.
– Это ради мамы. Напрягись немного – она достаточно много для тебя делает.
Вот подошла пара, немолодая, лет за пятьдесят – костлявая и угловатая женщина и высокий мужчина.
– Юный Адам, это ты? Ну ты вымахал! – громко произнес он с шотландским акцентом.
Почему старики считают, что в подобных словах есть что-то оригинальное?
– Ага. А вы кто такие?
