– А почему бы и нет? – они оба перешли на крик, наверное, тревожа женщин, ожидавших своей очереди. – У меня почти не было матери, не было отца. У меня не было семьи – только бабушка и дедушка, и им уже недолго жить осталось.
– У тебя есть я!
– У меня нет тебя, Адам. Кто мы друг другу? Ты никогда не хотел отношений, не хотел семьи. Ты часто говорил, как это глупо. Господи! Ты же сам в двенадцать лет просил сделать тебе вазэктомию! С чего тебе вдруг захотелось бы растить ребенка вместе со мной?
Он чувствовал, что все сильнее и сильнее закипает от гнева.
– Да, я ничего этого не хотел. Но я хочу тебя. Я хочу того, чего хочешь ты. Разве ты этого не видишь? Это ты последние два года отталкиваешь меня.
Она прикусила губу. Ему показалось, что она никогда не была более прекрасна, чем сейчас – бледная, испуганная и злая.
– Я не хотела рисковать. Любить тебя и потерять, зная, что ты ничего этого не хочешь. Ни настоящих отношений, ни любви.
– Люди могут меняться, – неожиданно для себя произнес Адам. – Посмотри на наших родителей. Ты хочешь сказать, что все же любишь меня?
Она закатила глаза.
– Господи, Адам! Конечно люблю. Но дело не в этом.
На мгновение он ощутил радость – резкую вспышку посреди боли и страха. Она любит его.
– Так давай хотя бы поговорим о том, что делать.
– Я знаю, что ты скажешь. Ты не хочешь, чтобы я рожала, если у ребенка будет этот ген.
– Ди, большинство людей не захотели бы этого, если бы у них был выбор. Ты должна это понимать.
– Но посмотри на Кирсти. Она живет, ее любят.
Губы Делии дрогнули.
– Только не впутывай в это Кирсти. Даже не смей!
– Но мы должны думать о…
– Это не то же самое, что желать ей смерти, и ты это знаешь. Я просто… просто…
Что-то происходило с лицом Адама. Нос заболел, словно его обожгло, горло сдавило. Черт! Он плакал. Господь всемогущий! Делия протянула руки, и он положил голову ей на живот, прямо на холодный гель. Он чувствовал его запах, а под ним – тепло ее кожи. Там, внутри, происходило чудо. Жизнь, которой прежде не было, теперь существовала, пусть и оставалась пока крошечной.
– Что нам делать? – плакал он, задыхаясь. – Что делать?
Она гладила его по голове, а его слезы, теплые и соленые, лились ей на живот, смывая гель.
– Я в самом деле не знаю. Поэтому тебе и не говорила.
– Я тоже не знаю.
– А если мы так и не выясним?
– Что?
– Просто… не станем выяснять. Ребенок может родиться и здоровым.
Мысли проносились в его голове одна за другой. Он вообще не хотел ребенка, даже здорового. Это было безумие. Русская рулетка, в которой патроны в половине гнезд барабана. Но он хотел ее. И он хотел, после целой жизни холода и отчуждения, чего-то человеческого. Ему хотелось чувствовать. Он не был своей матерью, уже направлявшейся в аэропорт, прочь из его жизни. И, наверное, правильно, что она тогда сбежала. Возможно, она погибла бы, как ее подруга Эйми, или спятила бы. Кто знает?
– Боже… Прости…
Он не плакал с двенадцати лет.
– Не извиняйся, – снова серьезно посмотрела Делия. – Решать тебе, Адам. Если хочешь, мы сделаем тест. Если нет, мы просто… не станем.
Господи! Да кто вообще знает, что правильно? Как она могла переложить груз выбора на него – рискнуть всем, рожая ребенка, которого он не хотел? Возможно, глубокого инвалида? Или заставить ее прервать беременность и рисковать потерять ее? Разбить ей сердце, то самое доброе чистое сердце, которое он любил? Адам лежал, чувствуя ее пальцы на своих волосах, биение ее пульса сквозь натянутую кожу на животе.
– Ладно, – пробормотал он.
Сегодняшний день окончательно вымотал его: мать, Оливия, теперь – это. Он сдался.
– Что?
– Ладно. Давай не будем выяснять. Просто поедем домой.
У них даже не было общего дома. Они даже не были парой. Или все же стали после того, как она сказала, что любит его. Может быть, этого достаточно. Может быть, они сделают тест в другой день, хотя времени для этого скоро не останется, и тогда останется только ждать и надеяться. Он действительно понятия не имел.
Адам всегда считал, что надеяться – глупо. Просто еще один способ причинить себе боль. Но Кирсти научилась говорить, он сам научился любить, а его мать вернулась, хоть раньше все это и казалось невозможным. Поэтому кто знает, что может случиться? Никто.
Он взял ее за руку и помог встать и надеть джинсы, а потом вывел из крошечной неприметной комнатки, где они могли получить ответ на вопрос, навстречу будущему, которого не знали. Он крепко держал в своей ладони ее тонкую ладонь и не хотел ее отпускать.
Этого всего так легко могло бы и не случиться.
