— Ты где таких слов умных набрался, "носорожек"? — равнодушным голосом интересуюсь я. — Какой суд, какой адвокат? Ты про введение чрезвычайного положения по телевизору слышал? Все, кончились игры с адвокатами и "отмазками" за большие "бабки", теперь тут правосудие прифронтовой полосы. Короче, по законам военного времени, за бандитизм и попытку убийства сотрудников правоохранительных органов, находящихся при исполнении, приговариваю вас к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение на месте.
После этих слов взвыли уже несколько голосов, а пытавшийся мне что-то доказать про суд и адвокатов главарь вытаращив глаза безмолвно, словно выброшенная на берег рыба, шевелил губами, явно пытаясь что-то сказать, но не находя в себе сил.
— Хорош рыдать! — грубо рявкаю я. — Жили как последнее дерьмо, так хоть умереть постарайтесь, как мужчины!
Удивительно, но — помогло. Кавказцы в этом плане, к сожалению, частенько оказываются крепче наших. Понятное дело, что кроме бравады и любви к понтам и дешевым эффектам за этим нет ничего, но способные в последнюю секунду "рвануть на груди тельняшку" среди них встречаются, увы, чаще. Другое воспитание. У них в горах все на виду, каждый поступок замечается и оценивается десятками людей. Любой упоротый "косяк" может навлечь позор не только на провинившегося, но и на весь его род. Этому меня еще в первую компанию мудрый пожилой "особист" учил. Мол, если хочешь "расколоть" чеченца — "коли" его один на один, без свидетелей. Тогда все получится, если умеешь. А вот если при этом будет присутствовать хотя бы один свидетель из местных — все, можно и не начинать. Скорее всего, сдохнет твой пленный, но ничего не скажет. Вот и получается, что горцы чтут поговорку: "На миру — и смерть красна" куда лучше многих русских, чьи предки ее выдумали. Бывают, конечно, и исключения, вроде того же "абрека" из Красногорска, ну, так тот, скорее, на публику играл, чтоб пожалели и отпустили. Эти же прекрасно понимают, что отпускать их никто не собирается.
Словом, встретили бандиты свою смерть вполне достойно, по-мужски, без воплей, мольбы и рыданий. Все нам легче. Стрелять в угрюмо смотрящего на тебя врага всегда проще, чем в заливающееся слезами и соплями, валяющееся перед тобой на коленках чмо.
— Командир, вы их что, того? — театральным шепотом спрашивает сержант Сашка, глядя на меня округлившимися от испуга глазами.
— А что было делать Саша? — угрюмо интересуюсь у него я. — "Понять и простить"? А потом чаем с плюшками напоить и отпустить на все четыре стороны, чтоб дальше шакалили, только жертву выбирали послабее?
— Не, — трясет головой тот, — я понимаю все. Но, как-то оно…
— Вот поэтому вы тут стояли, а мы там стреляли, что "как-то оно"… — сплевываю я. — Не нужно вам, ребятишки, в этой грязи мазаться. Жить вам с этим потом ой, как сложно будет.
— А вам? — вопрос явно без подвоха, просто вырвалось у парня.
— А мы уже привыкли, — снова сплевываю я.
М-да, вроде все правильно я Саньке сказал. И в правоте своих слов уверен абсолютно. Если б мы их отпустили, ничем хорошим это не закончилось бы. Эти абреки действительно просто стали бы осторожнее и начали нападать только на тех, кто точно сопротивления оказать не сможет. Да еще и всю свою злость за пережитые страх и унижение на этих бедолагах сорвали бы. Так что, постреляв их, мы кому-то большое одолжение сделали, а то и жизнь спасли. Все верно… Вот только почему так на душе паскудно?
— Ладно, по машинам! Нас сюда не только стрелять прислали, нужно еще и патронов набрать. Чувствую, пригодятся они нам скоро, очень пригодятся.
Несмотря на все уговоры складских, выехали мы еще затемно, едва-едва передохнув после погрузки боеприпасов. С одной стороны, может, и зря я так тороплюсь, вполне можно было посидеть в тепле, чаи погонять. С другой — не сидится мне на месте, будто свербит что-то внутри, подгоняет. Предчувствия — штука странная и не всегда надежная, но я своим на Кавказе научился доверять. Бывало, что при полном спокойствии вокруг, вдруг, ни с того, ни с сего, противно, словно воспалившийся зуб, начинало что-то ныть и дергать внутри. Умные люди к таким проявлениям "чуйки", как своей, так и кого-то из товарищей, всегда относятся с пониманием. Права старая армейская мудрость: "Лучше перебдеть…" Порой, полезнее лишний крюк по горам дать, особого вреда от этого не будет, чем в организованную излишне информированными о наших маршрутах боевиками засаду влететь. Вот и сейчас меня похожее предчувствие гложет. Что-то неладно. Не знаю, что именно, не знаю где, но дело плохо. В этом я уверен.
