– Юля ничего не хочет менять в своей жизни… Ее только тяготит жизнь с Сашкой, отсутствие удобств в доме, двое детей от разных мужчин и любовь ко мне, которая не может реализоваться, пока жив и здоров Саня или я. Ты представляешь себе ситуацию? А потом сказала, что такая, как сейчас, жизнь, ее вполне устраивает. Есть любимый мужчина, это я, есть муж, это Саша, есть мама и дети, которые любят Сашу. Все. Я как бы гриб на березе – не мешаю и радую… Костя, я с ума сойду от этого положения! Мне остаются две вещи. Убрать Сашку или завести себе другую женщину. Можно еще удрать отсюда куда подальше… Но какую же я должен встретить женщину, которая затмит мне Юльку! Не у тебя же Милу отбивать!
– Но-но! Убью, не задумываясь! – спокойно реагировал Шастин.
– Да нет, это я так, болтовня банальная… Я не такой.
– Знаю, потому и не реагирую серьезно. Ты – нормальный. Как человек. Тебе можно верить. Ты хороший врач и друг. Я не променял бы тебя ни на кого и всегда заступлюсь, если что.
– Даже если узнаешь, что я – преступник?
– Да, Ваня. Я тебе верю…
– Ладно. Закончили беседу о женщинах и жизни. Пойдем работать.
– Пойдем, но неохота.
– Надо, Костя, надо!
Турчин встал, переоделся в пижаму, одел как следует халат. На своем столе взял папки с историями болезней и, перекрестившись, вышел из ординаторской.
Шастин сидел на диване и думал о своей жизни. Сколько сил и знаний он положил на алтарь медицины, под влиянием своего отца, его друзей, никогда не чурался пациентов, трудностей, все время учебы в институте работая санитаром, медбратом, фельдшером, анастезистом в реанимации областной больницы, прошел Афганистан, голодал, спал, закутавшись в офицерскую шинель, переворачиваясь то лицом, то спиной к костру. Была мысль остаться служить в армии. Военным врачом. Но из армии уволился, когда его друзья напропалую писали ему об успехах в собственном бизнесе. Вернулся домой. Его бизнес какое-то время хорошо его кормил. Шастин занимался антиквариатом. Скопив довольно внушительную по тем временам сумму, вложился в совершенно другой бизнес и тут же попал в лапы мошенников из столицы, которые собственную операцию провели безукоризненно. Шастин лишился всего, уехал на юг. Отец помог с деньгами. Поступил работать в провинциальную больницу с элементами клиники, когда летом ему давали в обучение студентов старших курсов. Работа с пациентами и студентами доставляла ему удовольствие, благодарность пациентов принимал также с удовольствие, легко и непринужденно, естественно, не вымогал ни в коем случае. На первом же году работы женился на своей страшно запущенной молодой пациентке, вылечил ее, не переведя ее острое заболевание в хронь, потом у них родился мальчик, которого оба боготворили. Поженились. Не учитывая разницу в возрасте. Жена была моложе его на полтора десятка лет. Мила являла собой образец жены и Шастин верил ей безоговорочно, и вел себя безукоризненно по отношению к жене, и мыслей об измене, настолько выраженной у Турчина, вызывала у него чувство омерзения или, по крайней мере, активного неприятия. В конце концов Шастин понял, что кроме Милы у него никогда не будет никаких шашней, так как ни одна женщина не вызывала у него такого чувства восторга и заполонения; кроме Милы он не мог думать ни о ком, ни представить себя в объятиях другой женщины. Попробовал представить однажды себе красавицу-пациентку в своих объятиях и не ощутил никаких симптомов возбуждения и желания. Мимолетное воспоминание о Миле заставляло его плоть бороться с собой, минимум – позвонить и услышать ее голос. Хоть на несколько секунд. Шастин был счастлив. Мила же ревновала его к работе. Она не понимала, что можно быть влюбленным не только в женщину, но и в работу. Тем не менее время неумолимо сближало их. Несмотря на разницу в возрасте. Несмотря на противоречия в мировоззрении. В частности, в воспитании сына. Костя уступал жене практически во всем, потом раскаивался, что не поговорил с сыном так, как ему хотелось, уступая жене. Со своей работой, бесконечными дежурствами, пока сын был маленьким, папа упустил заметно настоящее отцовское воспитание, и сейчас они с Милой пожинали плоды довольно резкого перехода мальчика-паиньки, мальчика – маменькиного сыночка, в самостоятельного, но беспомощного во взрослой, самостоятельной жизни, юного студента. При всем при том Мила души не чаяла в сыне и считала, что все его пороки – следствие внешнего воздействия. К папе претензий не было. Хотя папа жаждал внести свою лепту в воспитание уже взрослого сына…
– Константин Евгеньевич, а где Турчин? – спросила Светлана Геннадьевна, влетев в ординаторскую.
– Не могу знать. Ушел смотреть пациентов, сказал.
– Его Главный требует к себе.
– Хорошо, передам, как увижу. Послушайте, Светлана Геннадьевна! Я – не исполняю своих обязанностей, в смысле историй болезни. Но чего у вас есть против Турчина? Я же вижу, что Вы к нему пристрастны. Разговор сугубо конфиденциален?
Заведующая прошла круг по ординаторской, постояла около дивана, где сидел Шастин, остановилась напротив него, села в кресло.
