Иногда, когда ей бывало одиноко, а выходные никак не наступали, она приходила к нему в кабинет, садилась в глубокое мягкое кресло и смотрела как отец в свете лампы увлеченно делает пометки в студенческих работах. Она знала, что он обязательно заметит её присутствие, но не обернется к ней, пока не закончит очередную главу и не дойдет до точки. Потом он снимет очки в массивной оправе и спросит: "А не передохнуть ли нам?".
Тогда Алиса подходила, забиралась к нему на колени и они разговаривали обо всем на свете. Были только три запретные темы, которые он не обсуждал: мама, Одди и Майкл. Любые вопросы про этих трех людей ставили стену между ними, отец тогда ссаживал её с колен и неизменно говорил : "Ну, отдохнули, пора и за работу".
Алиса могла часами рассматривать альбом с семейными фотографиями в кабинете отца, она пыталась возродить и удержать образ матери хотя бы через фото. На них мама всегда улыбалась открытой, нежной и ласковой улыбкой. Только на одной единственной фотографии она выглядела не как обычно: фото крестин Алисы. Мама стоит у храма и держит за руку Алису, отец стоит слева немного хмурый, серьезный, сзади Одди радостно машет фотографу рукой, мама смотрит в камеру и смеётся вся целиком, даже кончики волос и развивающееся платье, кажется, смеются вместе с ней. Алиса как-то сказала Майклу, что на этой фотографии мама красивее самой доброй феи и спросила его почему же он не был с ними в день её крестин. Майкл взял фото и долго-долго смотрел на него, потом аккуратно вложил в альбом и грустно спросил: "Ну а как ты думаешь, кто вас фотографировал, если не я?".
Глава 6
Одди и Майкл появлялись только по выходным, если не считать каких-то особых событий, наподобие школьных собраний или концертов, но незримо они присутствовали в жизни Алисы каждый день. Всё её внешкольное расписание было спланировано Майклом и жестко контролировалось, забота о здоровье была вверена Одди, Бену же оставались учебные дела и домашние вечера. Никто из них не покушался на обязанности другого, споры случались только по вопросам воспитания и здесь неизменным победителем выходил Майкл, так как он единственный, кто мог поставить точку простым "Джулс бы хотела именно так".
Откуда он, этот замкнутый и необщительный мужчина, мог знать так хорошо её мать, Алиса не задумывалось, однако для неё было очевидными, что остальные признавали за ним исключительное право произносить эту фразу и сама видела в нём проводника материнской воли.
Первый раз она услышала эту фразу, когда Майкл записал её в класс балета. Она больше любила петь, нежели танцевать, однако, начиная с шести лет, три раза в неделю посещала балетную студию.
– Почему я должна туда ходить? Мне кажется, я танцую хуже всех, – завела она разговор как-то в субботу.
– Потому что ты должна научиться говорить телом, а только балет есть не что иное как иностранный язык без слов. Вот ты сносно говоришь уже на испанском, скоро начнем учить ещё и русский. Но между всеми языками мира есть другая связь, можно передать то что ты чувствуешь через жесты, мимику и танец. Если ты научишься говорить телом, ты сможешь чувствовать себя дома в любой точке земного шара.
– Ого! А мы с тобой будем много путешествовать? Думаешь?
– Думаю, тебя не остановят никакие границы, если ты захочешь.
– Майкл, когда ты говоришь так, я верю тебе, но я прихожу в класс миссс Стайн и, честное слово, я не вижу, что она говорит телом, мы просто учим движения у станка и всё.
– Так всегда, если не выучить алфавит, нельзя научиться читать и писать, в этом всё дело. Но я, кажется, понял, что нам нужно сделать, чтобы ты мне поверила.
Через несколько месяцев после этого разговора он пришёл к ним домой среди недели и повёз её в театр. Алиса часто там бывала, но всегда на выходных, по будням с Беном они обычно в свободные вечера оставались дома и смотрели старое кино.
Это была балетная постановка Большого Театра.
Поднялся занавес, зазвучала музыка. Майкл смотрел на девочку не отрываясь, а она ничего не видела вокруг себя. Он отметил, что вначале ей интересна была общая обстановка – живой оркестр в яме, импозантный дирижер, публика, одетая более изысканно, чем обычно, фирменный занавес Большого Театра, привезенный с собой… С первыми звуками музыки она немного отстранилась от сцены, будто мешкая войти в сверкающую бальную залу, слишком грандиозную для такой маленькой девочки, но когда истинная Прима появилась на сцене, она угадала её сразу, с первого па, и вся подалась вперёд, плечами, шеей и острыми ключицами, напряжением всего тела она танцевала вместе с балериной. Когда опустили занавес и включили свет впервые в жизни Алиса не могла выразить своё восхищение, обычный щенячий детский восторг здесь не подходил, она это чувствовала, знала, и она просто смотрела на Майкла не отрываясь, потом засмеялась, хотя на глазах выступили слезы. Он тоже смеялся и они аплодировали стоя и кричали "браво" до последнего поклона публике. Она не говорила ни слова всю дорогу, только сжимала его руку, но приехали они не домой.
