ДАЙАНА ЧАВИАНО
ЭТО РОБИ ВИНОВАТ
Пер. с испанского Н. Лопатенко
Гавана, 19 февраля 2157 года
Дорогой Рени!
Пользуясь случаем, посылаю тебе эту весточку: Леда собралась слетать на Ганимед и зашла попрощаться. И, конечно, до слез довела расспросами о тебе... Узнав о нашей размолвке, она тут же предложила захватить это письмо. Очень кстати ведь так оно дойдет до тебя куда быстрей! Правда, на Демосе Леда пробудет очень недолго, но, прежде чем отправиться дальше, она успеет оставить в космопорте конверт на твое имя.
Роби передал мне твою записку. Я зачитала ее до дыр. Ну вот, опять плачу, слезы так и льются...
Дорогой! Неужели ты и вправду думаешь, что мы можем расстаться из-за такой чепухи? Нет, право, ты слишком впечатлителен... А все из-за Роби; бедняжка, ведь он всегда поступал из самых лучших побуждений. Ах, если бы ты его сейчас видел - он такой грустный! Это очень эмоциональный робот, и теперь буквально все валится у него из рук. Я целыми днями слушаю его жалобные скрипучие причитания.
Но, положа руку на сердце, давай все же признаем, что и ты, моя радость, тоже кое в чем виноват... Может быть, даже больше, чем Роби. Не будь этих дурацких стеклянных конденсаторов, ровным счетом ничего бы не произошло. А ведь на обертке ясно было указано: "Хранить в недоступном для роботов месте". И о чем ты думал, когда оставил их на кухонном столе? Ясное дело - об этих ужасных круках с Сатурна. Решительно не понимаю, чем очаровали тебя эти мерзкие твари... Ладно, милый, не буду больше об этом.
Так вот, если бы ты хранил конденсаторы в каком-нибудь месте поукромней, Роби никогда не подменил бы их своими. Тебе ведь прекрасно известно, какое действие они производят на чуткий механизм робота. Вот почему, подзарядившись ими, Роби впал в такой транс, что, когда ты попросил "Лунный тоник" для волос, он выдал тебе пятновыводитель...
Повторяю, ты сам во всем виноват. Ну, кому в голову придет держать тоник рядом с шампунем?
Знаю-знаю, о чем ты сейчас подумал: дескать, если бы я внушила Роби, что нельзя без спроса брать чужие вещи, то он и пальцем не тронул бы эти конденсаторы. Что ж, ты прав, но только отчасти. Любимый, ведь Роби совсем малыш, и он не понимает, что такое "нельзя". Ведь роботы заводской марки всегда поступают в продажу с этикеткой "Все знает. Все умеет". Любому ребенку известно, как трудно бороться с самонадеянностью электронного происхождения...
Ты должен забыть тот случай, и пожалуйста, будь справедлив, нельзя же во всем винить Роби. Ты знаешь, в этом пятновыводителе что-то есть... Ну, походил ты с полгода лысым зато потом как стали отрастать у тебя волосы!
Милый, я так легко читаю твои мысли - пожалуйста, сейчас же выбрось из головы это нелепое происшествие в лаборатории. Ах, уж эта мне лаборатория! Если бы ты знал, как я обрадовалась, когда Роби - пусть и не сразу - все же удалось покончить с твоими экспериментами.
"Это робот виноват!" - вот каким воплем ты встретил то прелестное утро, наступившее после, как ты тогда выразился, катастрофы. А ведь ты и думать забыл, что в тот момент рядом с тобой стоял Роби и твоя ругань могла пагубно отразиться на его психике.
Да мыслимое ли это дело, любовь моя, всерьез полагать, что такой малыш может запросто отличить обыкновенных ящериц от этих самых сатурнианских круков? Даже если глаза у тебя слипались в тот вечер, ты все равно не должен был поручать Роби уборку лаборатории, хоть он и предлагал услуги от всего, так сказать, сердца, и уж во всяком случае - просить его выкинуть дохлых ящериц в мусоропровод.
То, что Роби все перепутал и отправил туда живехоньких круков, не так уж, в конце концов, и важно. Но я никогда не позволю тебе обвинять его в том, что случилось после.
Если твоим обожаемым крукам удалось прямиком с городской свалки забраться опять в лабораторию, разбить там два флакона марсианских чернил, сожрать подопытных мышей и повсюду раскидать листки с твоими никому не понятными записями - все это никак не касается Роби. Он только выполнил твой приказ ничего больше. А ты, вместо того, чтобы так распоясываться в присутствии ребенка, мог бы наконец и всерьез заняться этой сатурнианской шпаной.
Но нет, это значило бы просить у тебя слишком многого. Круки так вскружили тебе голову! Боже мой, как вспомню... Ведь ты их тогда взял на руки, приласкал - и в клетку, словно в колыбельку...
Стыд и срам, милый! Видели бы наши друзья, как ты стоишь перед этим их, с позволения сказать, домиком, ублажая взор свой созерцанием мерзких чудовищ, которые только и знают, что корчить жуткие рожи и показывать язык.
Нет, я решительно не понимаю тебя. И просто уверена, любовь моя, что ты должен показаться психиатру. Я всегда знала, что работа на Демосе пагубно отразится на твоем душевном здоровье.
