Во имя насекомое свое,грозя войною до скончанья видов,в мир явится апостол муравьёв,мессия ос, пророк термитов.И грянет бой, которому греметь,пока не станет небо островерхим,пока под ним не обновится твердьмедоточивым пчеловеком.1981<p>Мытие окна</p>1Луна ли, солнце – не пойму.С ума сойти – какие стёкла!С такими терем на тюрьмупоходит, сумеречен, – столькоскопилось грязи! Перламутрпомёта птички, коя сдохлауже, небось, лет пять тому,пенициллина зелень, охратабачная, и дождь, емублагодаря кровоподтекаимелась рыжина – Востокаковёр не так цветаст! Восторга,однако, не было: в домусоединялись краски в тьму.2И вот, впервые далеко не за год,пространство заоконное, тот свет,что был зашторен и заклеен, заперт,замазан мглой и ухарски отпетмагнитофоном, свет окна, на Западглядевшего украдкою, на ветрв ботве берёз, свет, в памяти кацапасходивший тихой сапою на нет, —в промоину величиной в пятакон возвращаться начал понемногу,и вот отмытый в десяти водах,благодарящий щедро за подмогу,треть тополя, клок неба и помойкуосвободителю пожаловал. Вот так.1981<p>«Над помойкой моею, как прежде…»</p>Над помойкой моею, как прежденад военною нивой,брезжит ворон с лиловой плешью,глас у врана гугнивый.Он вершит над добычею эллипс,крив на правое око.Упадет, в кучу мусора вперясь,воспарит невысоко,костяными губами сжимая —отыскавши насилу —бандерольку господню, премалыйкус российского сыру…1981<p>«Вдыхая ледовитый ветр…»</p>
В. К.
Вдыхая ледовитый ветрда хая тот, что послан свыше,снотворный вечносерый светнебес, над городом нависших,ты куришь, стоя у окна,и за произлетящим в небеследя, не видишь, как охнарьна грудь твою роняет пепел.И странно пусто на душеот мысли – не ищи в ней проку, —что на девятом этажеокно распахнуто в Европу.Лишь тлеет шерстяная нить,и тает в туче клин транзитный.А свитер твой дыряв, как сито,как сеть, чтобы ловить синиц.<p>Памяти Черного моря</p>
