Это случилось в Виши полностью

(В полном смущении, с нервным смешком.) Дело в том, что… я как раз покупал газету, а тот господин вышел из машины и сказал, что ему надо проверить мои документы. Я не могу себе этого представить!

Молчание. В них затеплилась надежда.

Лебо(Байяру) А зачем им было хватать его?

Байяр(взглянув на фон Берга, обращается ко всем). Я ничего не знаю… но послушайтесь моего совета. Если что-нибудь подобное случится и вы туда попадете… в тот поезд… на двери изнутри вы увидите четыре болта. Постарайтесь найти какой-нибудь гвоздь, или отвертку, или хотя бы острый камень… надо расковырять дерево вокруг болтов, и тогда дверь откроется. Имейте в виду, не верьте тому, что они вам скажут… Я слышал, в Польше есть лагеря, где евреев загоняют работой в могилу.

Монсо. А вот у меня есть кузен; его послали в Освенцим – знаете, это в Польше? Я получил от него несколько писем, он очень доволен. Его даже научили класть кирпичи.

Байяр. Постой, приятель, я говорю то, что слышал от людей, которые в курсе дела. (Помедлив.) От людей, которым положено быть в курсе дела, понял? Не верьте всяким россказням о новых землях или о том, что вас обучат ремеслу, и все прочее. Если вы попадете в этот поезд – выбирайтесь, пока он не дошел туда, куда едет.

Пауза.

Ледюк. Я слышал то же самое.

Они поворачиваются к нему, а он поворачивается к Байяру.

А как по-вашему, где достать подходящий инструмент?

Монсо. Как это на нас похоже! Мы находимся в свободной зоне, никто нам еще не сказал ни слова, а мы уже сидим в поезде, едем в концлагерь, не пройдет и года, как мы будем покойниками.

Ледюк. Но раз тот машинист – поляк…

Монсо. Пусть поляк, что это доказывает?

Байяр. А я вам говорю – если у вас есть под рукой инструмент…

Ледюк. Мне кажется, этот человек говорит дело.

Монсо. По-моему, вы зря поднимаете панику. В конце концов, в Германии еще до войны много лет подряд забирали евреев, они делают это и в Париже, с тех пор как туда вошли, и вы хотите сказать, что все эти люди убиты? Как это укладывается у вас в голове? Война войной, но нельзя же терять чувство реальности. Немцы все-таки люди.

Ледюк. Беда не в том, что они немцы.

Байяр. Беда в том, что они фашисты.

Ледюк. Нет, простите. Беда как раз в том, что они – люди.

Байяр. С этим я в корне не согласен.

Монсо(взглянув на Ледюка). Странная, как видно, была жизнь у вас – вот все, что я могу сказать. Мне доводилось играть в Германии, я знаю немцев.

Ледюк. Я учился в Германии пять лет и в Австрии тоже, и я…

Фон Берг(радостно). В Австрии? Где?

Ледюк(медлит, потом решается на откровенность). В Вене, в Институте психиатрии.

Фон Берг. Да что вы!

Монсо. Так вы психиатр! (Остальным.) Не удивительно, что он такой пессимист.

Фон Берг. Где вы жили? Я ведь коренной венец.

Ледюк. Извините, но, пожалуй, разумнее не уточнять.

Фон Берг(оглядываясь по сторонам, словно совершил оплошность). Простите, пожалуйста… да, конечно.

Короткая пауза.

Я просто хотел полюбопытствовать, не знаете ли вы барона Кесслера. Он так покровительствовал медицинскому институту.

Ледюк(подчеркнуто холодно). Нет, я не вращался в этих кругах.

Фон Берг. Что вы, он такой демократ. Понимаете… (застенчиво) он мой двоюродный брат…

Лебо. Так вы из знати?

Фон Берг. Да.

Ледюк. Как ваше имя?

Фон Берг. Вильгельм-Иоганн фон Берг.

Монсо(почтительно). Тот самый… князь?

Фон Берг. Да… простите, мы с вами встречались?

Монсо(польщенный). О нет. Но я, конечно, слышал ваше имя. Ваш род, кажется, один из самых древних в Австрии?

Фон Берг. Ну, это больше не имеет значения.

Лебо(поворачивается к Байяру, окрыленный надеждой). Так на какого же черта им сдался австрийский князь?

Байяр озадаченно смотрит на фон Берга.

Я хочу сказать… (Снова поворачиваясь к фон Бергу.) Вы ведь католик, да?

Фон Берг. Да.

Ледюк. А ваш титул указан в документах?

Фон Берг. О да, в паспорте.

Пауза. Все сидят молча – у них пробудилась надежда, но они сбиты с толку.

Байяр. Может, вы… занимались политикой или что-нибудь в этом роде?

Фон Берг. Нет, что вы, политика меня никогда не занимала.

Пауза.

Конечно, нельзя забывать, что они испытывают неприязнь к аристократии. Может быть, это все и объясняет.

Ледюк. У фашистов? Неприязнь?

Фон Берг(удивленно). Да, конечно.