Она скрещивает ноги у него за спиной, а он несет ее в ванную комнату, забирается в душевую кабину и тут же включает воду. Прохладные капли летят на головы, впитываются в ткань халата, струятся по коже.
– Ксю, я пока не могу исполнить твою самую большую мечту, но… – Зимин осторожно ставит Мореву на ноги и берет в ладони ее лицо, поглаживая щеки подушечками больших пальцев. – Представим, что это дождь.
– Это дождь, – без капли сомнений шепчет она и тянется к его губам.
Жарко. Есть ощущение, что кто-то забыл закрыть дверь в преисподнюю. Краснодар встречает уже привычными пробками, папа тихонько бурчит, вцепившись в руль, а мама дремлет на переднем сиденье. Я завидую ей, ведь не спала прошлой ночью. Была слишком занята подсчетом родинок на теле Зимина и пыталась откусить такой большой кусок счастливого пирога, какой только смогла в себя вместить, ведь теперь все что остается – ждать. Не возвращения Димы ко мне, нет. Мы и вместе-то не были, не за что цепляться. Я буду ждать его исцеления и хороших новостей. А еще молиться, чтобы все сложилось именно так, как лучше для него.
Наконец-то добираемся до дома, но времени на то, чтобы прийти в себя и поваляться под кондиционером, немного. Денис атакует мой телефон с самого утра, и я могу его понять, но это не значит, что буду жалеть. Наверное, если смотреть отстраненно, я виновата куда больше, чем он. Пора признать вину и понести наказание. Не могу сказать, что готова, но и отступать не намерена. Расставание – маленькая смерть, потеря, но умереть в жизни какого-то человека – не то же самое, что умереть по-настоящему. И лучше уж потерять кого-то или позволить ему потерять тебя, чем потеряться вовсе. Лучше для всех, и для себя в первую очередь. Не понимать, кто ты и чего на самом деле хочешь, где болит, а где чешется. Не знать своих чувств, прикрывая их ложными и выгодными для других. Закрывать глаза на желанное будущее и смотреть в ту сторону, куда указывает чужой палец. Это ужасно.
Переодеваюсь, наношу солнцезащитный крем на лицо и шею, наскоро собираю волосы в хвост и натягиваю на голову кепку. Как удивительно просто быть не улучшенной версией себя, а совершенно обычной рядом с теми, чье мнение тебя ни капли не интересует. Собираюсь стремительно покинуть квартиру и отправляю Дэну сообщение, что скоро буду на месте встречи, но у двери меня застает оклик матери:
– Ксюшенька, а ты куда? – Она выглядывает из кухни. – Обед почти готов.
– Я не голодна, мам.
– Милая, на тебе лица нет…
– Оно на месте, – жестче отзываюсь я, – просто не накрашено.
– Я не об этом. Что-то случилось?
– Пока нет, но мне нужно идти.
– Ксюша! – взволнованно вскрикивает она. – В чем дело? Куда ты собралась?
– Мам, давай не сейчас. У меня сегодня другая битва, силы нужны для нее.
– О чем ты говоришь?
От глубокого вдоха расширяются легкие. Я не хочу быть жестокой, не хочу вести себя как истеричный ребенок, который вопит, чтобы на него обратили внимание и поддались капризам. Спокойно выдыхаю и смотрю матери прямо в глаза, ощутив, как нити, закрепленные на моих руках и ногах, точно на кукле-марионетке, натягиваются:
– Мам, послушай меня, пожалуйста. Я знаю, что ты проявляешь заботу. Знаю, что волнуешься, потому что любишь. А еще знаю, что я уже достаточно взрослая, чтобы не докладывать тебе о каждом своем шаге. И если мы не хотим, а я очень этого не хочу, чтобы наши отношения непоправимо испортились, тебе стоит ослабить хватку. Не заставляй меня хранить от тебя секреты. Чем больше ты хочешь знать, тем меньше мне хочется рассказывать.
– Но я только… я-я-я… – растерянно произносит мама.
– Мы поговорим с тобой вечером. Ладно? – продолжаю все тем же ровным тоном. – Мне, как никогда, будет нужна материнская поддержка, а сейчас мне пора идти. Это не опасно, но сложно и важно для меня.
– Хорошо, – тихонько соглашается мама, и я отворачиваюсь прежде, чем она успеет заплакать.
Даже в пекло парк «Краснодар» полон посетителей, но мне некогда очаровываться сложностью дизайнерских решений и красотой привезенных экзотических деревьев и кустарников. Быстрым шагом иду к оплетенной плющом деревянной изгороди, которая скрывает в тени скамейки, и первое, что бросается в глаза, – букет: нежно-голубая упаковка, белые мягкие бутоны пионовидных роз. Сердце бьет по позвоночнику, решимость содрогается, а трусость шипит: «Может, не сейчас?»
– Привет, – говорит Дэн, поднимаясь мне навстречу.
Не отвожу взгляда от цветов. Они прекрасны, но дело не в этом. Я не могу посмотреть на Дениса. Боюсь, что он прочтет в моих глазах больше, чем я готова рассказать. Боюсь увидеть в его глазах то, за что еще долго буду себя ненавидеть.
– Привет, – отвечаю я, так и не поднимая головы.
Неловкое молчание между нами уже ставит точку, но глупо надеяться, что все пройдет легко. Это совсем не в характере Дэна – принять, понять и отпустить.
– Давай сядем, – предлагаю и первой опускаюсь на скамейку, снимаю кепку и мну ее в руках.
