«Можно?»– вытянув шею, произнес Шумкер, и, не дожидаясь ответа от все еще пребывающего в ступоре Хвостова, просочился в комнату.
«Как себя чувствуете?» – полюбопытствовал он, прохаживаясь вдоль стены кабинета и с хитрой улыбочкой заглядывая в лицо Модеста Полуэктовича.
«Да плохо я себя чувствую, – расстроенно произнес Хвостов. – Сами знаете, что у нас тут произошло».
«Да уж, да уж, – Вадик подошел к дивану и вальяжно развалился на нем, закинув ногу на ногу. – А что следствие? Что говорят? Кто убил?»
«Ну, – замялся Модест Полуэктович, – пока еще ничего не ясно…»
«Да бросьте, – резко прервал его Шумкер. – Натуральное убийство. К гадалке не ходи»
Он улыбнулся одной из своих дежурных, слащавых улыбочек и тихо добавил: «Переживаете?»
– Переживаю, конечно… Ну, а как тут не переживать? Ведь один из лучших поставщиков…
«Кто его хлопнул-то? Не вы случайно?» – И Вадик обезоруживающе рассмеялся.
«Ну, знаете, Вадим, – вспылил Модест Полуэктович, – сейчас не время для шуток! И, знаете, у меня сейчас очень много работы, а времени мало…»
«Все, все, уже ухожу, – мягко, словно пантера, вскочил Вадик с дивана, – не буду вам, как говорится, мешать…»
Немного замялся на пороге, посмотрел на Хвостова долгим испытующим взглядом и тихо произнес: «Осторожнее, Модест Полуэктович, у вас тут под боком убийца бродит… Берегите себя…», – и он исчез за дверью.
«Вот гаденыш, – тихо произнес Хвостов, – вечно что-то разнюхивает, рыщет…» – Он всплеснул руками: «Ну, вот как тут нормально работать? Постоянно все отвлекают, врываются…»
С тяжелым стоном он снова опустился в свое кресло и обхватил голову руками.
В довольно большой, около 25 метров, но плотно заставленной разнообразной офисной мебелью комнате было оборудовано сразу пять рабочих мест: для секретаря, бухгалтера, главного бухгалтера, менеджера и старшего менеджера.
В этом помещении было всего два оконных отверстия. Именно отверстия, а не окна, потому что раньше здесь был склад, а солнце не появлялось никогда.
Зато теперь на регулярной основе в эту комнату вплывала Муза Мордехаевна из своего кабинета.
Она делала это, чтобы воочию убедиться, что сотрудницы (женщины среднего и очень среднего возраста, причем далеко не красавицы, поскольку Застенкер всегда сама выбирала себе сотрудников и сотрудниц и бдительно следила за тем, чтобы все они выгодно оттеняли ее
На окнах в неприметных горшках ютились чахлые растения, везде – на столах, полках и шкафах вперемешку с документами стояли или лежали грязные чашки, чьи-то личные вещи, пакеты, сменная обувь, какие-то причудливые вазы и груда ненужного офисного хлама.
Одна стена была весьма тускло декорирована двумя довольно-таки больших размеров серо-буро-малиновыми подобиями батиков, на которых было изображены какие-то несуразные то ли курицы, то ли павлины…
Эти как бы
Одна только Вероника Быстрова потешалась над псевдоискусством, чем только все больше накаляла злопамятную Застенкер.
Перегородка между кабинетом Музы Застенкер и комнатой менеджеров представляла собой на самом деле плохо задекорированную календарем дверь, поэтому слышимость была прекрасная, и дамочки, зная, что грозная хозяйка все может услышать, старались разговаривать только на рабочие темы в те дни, когда Муза Мордехаевна трудилась в офисе.
Когда же она уезжала, то комната менеджеров наполнялась необычайным гвалтом – кто-то рассказывал анекдоты, кто-то ссорился, кто-то кушал, а кто-то громко разговаривал по телефону.
Вдобавок именно в эту комнату постоянно заходили водители, которые ждали оформления сопроводительных документов для поездок по точкам и иногда чаевничали.
Сегодня, против обыкновения, несмотря на присутствие в офисе Музы Мордехаевны, шум в «менеджерской» стоял необычайный.
Все водители сгрудились вокруг стола Эльжбеты Петровны, очень споро оформлявшей накладные, возбужденно переговариваясь друг с другом, попутно наливая себе кипяток из кулера в чашки.
Отчетливо слышалось в этом гаме два голоса:
– Не поеду! Сказал – не поеду! Потому что так нельзя. Куда же это!
–Надо ехать, Теря, надо (
– Нет! Не поеду!
– Надо ехать, надо!
Первый голос принадлежал уже знакомому нам Терентию Карловичу Каркотубу, начальнику смены водителей, пожилому человеку с испорченными нервами и здоровьем за долгие годы адского труда за копейки у Застенкер.
Его невозмутимым собеседником была Эльжбета Петровна Овечкина, менеджер, которая и оформляла все сопроводительные документы для водителей.
