Гонка финишировала в окрестностях Гаммы Эридана. К финишу пришло тридцать семь одноместных кораблей. Остальные одиннадцать выбыли по пути, по техническим причинам, в основном. Это было нормально для любительских соревнований. Домой Василий возвращался не по прямой, а по геодезе, по границе четвертого спирального рукава. Это позволяло хорошо сэкономить на топливе, хотя и добавляло лишние две недели пути. Звездолет Василия занял почетное шестое место.
Внегалактические геодезы считались небезопасными маршрутами, потому что были разведаны плохо: они раздувались пузырями и петлями, и при этом постоянно меняли конфигурацию. Вся галактика висела справа по борту, сверкающая, как рождественская елочка, – поэтому гравитационные векторы ста миллиардов звезд складывались и тащили корабль в одну сторону; если бы Василий сбился с пути, гравитационные флуктуации мгновенно разорвали бы его в молекулярную пыль. Но для того и служат геодезы, невидимые космические пути, по которым кораблики скользят как щепки по весенним ручейкам, для того и служат, чтобы отчаянные парни могли добраться до Земли живыми и здоровыми.
Но в этот раз ему не повезло. Геодеза, по которой он шел, дважды пересеклась сама с собой, замкнув пространство в огромный двойной пузырь; такое иногда случалась у границ галактики, там, где гравитационные ветры всегда дуют в одну сторону, заставляя вакуум хлопать как парус или флаг во время урагана; когда Василий вышел из пузыря, его часы отстали на четыреста двадцать лет, или около того. Впрочем, в это время он спал, наслаждаясь снами о воздушных замках; спал и ничего не заметил.
Он проснулся только перед самым приземлением; автоматы вывели его из компенсационного сна. За время бездействия его тело отдохнуло на три месяца вперед, нарастило мышцы, пропиталась витаминами, набрало просто зверский иммунитет, сбросило лишний жир, весь до грамма. Тело едва не подпрыгивало от распирающей его молодецкой энергии и мощи. Эх, раззудись, плечо! – да и не только плечо. Василий обожал это состояние после пробуждения; но, к сожалению, оно не продлится дольше трех – четырех дней.
– Вот мы и дома, – сказал Василий, крепко потянулся и включил наружный обзор. Увы, камеры показывали нечто несуразное. Вначале он не поверил своим глазам. Не сочтите за банальность, но, действительно, не поверил.
Его одноместный кораблик прилепился как муха на стене – прилепился на громадной вертикали, которая просматривалась приборами километров на тридцать во все стороны, оставаясь столь же вертикальной и совершенно непохожей ни на один земной предмет. Да что там Земля; вертикальных плоскостей такого размера не существует нигде в галактике; а может быть, и вообще нигде.
– И вообще нигде, – повторил Василий собственную мысль и ощутил противное трепыхание в области желудка. – И что же нам теперь делать?
Но он не умел бездействовать. Час спустя он вышел из корабля. Он взял с собой генератор пищи и питьевой воды, заряженный на тридцать лет, а так же оружие: стандартный индивидуальный болтер, позволяющий уничтожить все что угодно, кроме человеческого существа. Вблизи вертикаль была просто великолепна, просто неописуема, настоящее чудо; где-то вверху над нею вышло светило, напоминающее земное солнце, и расчертило плоскость четкими полосами теней. Вертикальная поверхность была, в общем, идеально плоской, если не считать мелких, но многочисленных, бугров, выбоин, вмятин и царапин неизвестного происхождения. Она походила на бесконечное футбольное поле, поставленное на ребро – поле, по которому покатались танки.
Здесь имелась атмосфера, совершенно безвредная для человека и сходная с земной; воздух был теплым и каким-то мягким. Ветер дул сверху вниз. Сила тяжести – восемьдесят два процента от земной, и это придавало дополнительную приятную легкость каждому движению. Василий вошел в коридор, который поначалу показался ему искусственным сооружением, но, скорее всего, был просто полосой поверхностной эрозии. Коридор поднимался, и Василий решил немножко пройтись. Или не немножко, потому что, хочешь или не хочешь, а прийдется исследовать этот невероятный мир. Заряженный болтер придавал ему уверенность; с такой штукой можно высаживаться и на планеты, переполненные жизнью, а здесь – ничего живого. Да и вообще, не планета это совсем. Планеты всегда горизонтальны.
Он шел, размышляя о том, возможны ли вертикальные планеты. Получалось так, что, как ни крути, а невозможны. Не может сила тяжести быть направлена вбок, никак не может. Кость он заметил издалека, кость была белой.
