Я тоже готовился к рыбалке. Сидел посреди избы и плел вершу. Когда она была готова, взял под мышку и направился к Кудаше. По дороге ко мне пристали Серега Белов и другие ребята. Выбрали место. Но тут вышла заковыка: чтобы установить вершу в половодье, нужна лодка. Я стоял и думал, как выйти из такого затруднения. Перекинули через реку жерди, перешли на противоположный берег. Серега что-то заметил, кричит:
— Глядите, наши в поле вышли! Землю, наверно, делить будут!
Бежим туда. Но скоро останавливаемся в недоумении.
— Это не наши, — говорит Митька Кован. — Чужаки какие-то…
— А что они там делают? Пошли поглядим, — предложил я.
Десятка два не известных нам мужиков ходили по полю и меряли землю.
— Вон тот, в фуражке с околышем, больно знакомый, — говорит Никита. — Где я его видел? А, вспомнил! Он из Сицкарей! Прошлым летом отец у него работал. И остальные, наверно, сицкарские.
— А чего они тут забыли? Надо сказать нашим, — подал я мысль.
Понеслись домой.
Весть о том, что по полю кто-то с саженью ходит, быстро разнеслась по деревне. Взбудораженные мужики и бабы двинулись за околицу. Некоторые прихватили колья.
Увидев приближающихся комаровских крестьян, сицкарские собрались в кучу и застыли в ожидании.
— Здорово, добрые люди, — поприветствовал их Ефим Табаков. — Зачем пожаловали в наши места?
— Здоров, коли не шутишь, — ответил мужик в фуражке с околышем. — А пришли мы сюда, чтобы землю себе тут нарезать.
— А разве вокруг Сицкарей ее нету? Или вам своей мало?
— Мы не вашу режем, — выкрикнул кто-то из сицкарских. — Раньше она была барской, а сейчас вроде ничейная.
— Вот что, други, — угрожающе сказал Берендей, — убирайтесь-ка домой подобру-поздорову.
— Не пугай нас, мы пуганые. И сдачи можем дать.
— А я говорю, уносите ноги! — вскипел Берендей. Схватив двух мужиков в охапку, он потащил их к повозке. Уложив в нее барахтавшихся крестьян, Василий сильно стеганул лошадь кнутом.
Митрофан Филиппин крикнул:
— Бей их!
Подскочив к сицкарским, он ударил одного из них колом по голове. Тот упал, из рассеченного лба брызнула кровь. Молодой парень из сицкарей бросился на Митрофана и сбил его с ног. Началась драка. Бились кулаками, палками, чем попало. Раненный в голову мужик выбрался из свалки и, зажимая ладонью рану, шатаясь, побрел к ручью. Я за ним: мне было жалко его. Щупленький, в залатанной одежонке, он шел медленно. Сквозь темные узловатые пальцы проступала кровь. Я помог ему умыться.
Тут появился Никифор Климов. Размахивая руками и крича, он бежал к дерущимся.
— Перестаньте, ироды! Что вы, рехнулись все? Стойте!..
Но его никто не слышал. Никифор оторвал от своей рубахи чистую полоску, протянул раненому.
— На, перевяжи лоб и быстрей домой.
Я помог пострадавшему добраться до подводы. Драка уже затихала. Ее участники, изрядно помятые, отплевывались и приводили себя в порядок. Никифор Климов, глядя на них, качал головой:
— Эх, дети вы неразумные! Не то чтобы сообща против барина стоять, так сами еще друг дружку лупите. Деретесь за шкуру неубитого медведя, а не подумали о том, что барин еще может вернуться. Давайте-ка все вместе подумаем, как дальше быть.
Долго судили-рядили. Наконец договорились и на следующий день барскую землю разделили. Отец тоже получил свою часть.
— Ну, Колька, теперь заживем! — весело сказал он вечером. — Осенью часть урожая продадим, одежу вам с Митькой куплю, в школу пойдете, не хуже других будете.
— Дай бог, чтобы все обошлось благополучно, — вздохнула мать и перекрестилась.
Весна в том году выдалась теплой, и мужики старались пораньше управиться с полевыми работами. И мы с отцом обработали свой надел. Отсеялись быстро.
— Если только уродит, — говорили крестьяне, — будем в этом году с хлебом.
У всех настроение было приподнятое, никто и не подозревал, что скоро разразится беда.
А она стояла уже у порога. Весть о ней первый принес Петр Кирсанов. Вернулся из города и поведал, что встретил там управляющего Курта.
— Иду улицей, вдруг из одного дома выходит господин. Что-то знакомое мне в нем показалось. Присмотрелся — узнал. А он тоже меня заметил и поманил пальцем. Я подошел. «Ты, кажется, из Ивановского?» Нет, говорю, господин управляющий, я из Комарова. А он мне: «Ну, это все равно. Там передай мужикам, что я скоро вернусь, и не дай бог, чтобы в имении чего-нибудь недоставало!»
Мужики приуныли. Через несколько дней мальчишки сообщили, что в имении появились казаки. На другой день в нашу деревню прибыли урядник и пристав с отрядом. С ними управляющий, сельский староста и поп. Велели всем собраться в центре села. Казаки окружили собравшихся со всех сторон.
— Во избежание лишних репрессий, — заявил урядник, — я требую, чтобы вы сами указали лиц, принимавших активное участие в поджоге и грабеже имения. В противном случае будет наказана вся деревня!
Крестьяне молчали.
— Значит, нет виноватых? Или вы не хотите их назвать?
Снова никто не проронил ни звука.
— Хорошо. Тогда я сам их найду. Митрофан Егоров есть?
Митьки не было.
— Нету? От нас далеко не убежит. Никифор Климов?
