Немного постояв над ним, Супрун двинулся дальше. Однако через несколько шагов опять остановился возле пулеметчика Кравченко. После длительной стрельбы боец приводил в порядок оружие. Потом, промокнув рукавом гимнастерки вспотевший лоб, потянулся к фляге, чтобы промочить пересохшее горло. Но посудина оказалась пустой. Несколько капель, которые удалось из нее вытрясти, только раздразнили Кравченко.
Увидя это, командир роты повернул обратно.
В это время совсем рядом ухнула мина. Супруна обсыпало землей. От взрыва на ноги вскочил Небаев. Еще не совсем очнувшись от сна, он уставился на лейтенанта.
— Что случилось? — спросил политрук.
— Особенного ничего, — успокоил его Супрун. — С питьем у нас скверно. Старшина накормил людей копченой рыбой, а воды не припас. Жара к тому же… Маются ребята, особенно раненые. Двое сознание потеряли.
— Ясно. Надо добывать…
— А как? Впереди и сзади каждый метр простреливается. Посылать кого-то сейчас — все равно что к расстрелу приговаривать…
— Ну что ж, тогда давай это возьмем на себя. Мы тут самые стреляные…
— Не возражаю, — сразу же согласился Супрун. — А поскольку я помоложе, то я и пойду.
— Не имеешь права, — возразил политрук. — Командир все время должен быть вместе с подразделением.
— Да ведь тебе не добраться — измотан весь.
— Доберусь. Политработник обязан заботиться о людях… Ты только прижми фрицев огнем.
Небаев затянул потуже ремень, передвинул кобуру пистолета за спину, нахлобучил на брови пилотку.
— Держись тут, Василий, я вернусь. Все будет хорошо!
Политрук легко выскочил из окопа и ящерицей пополз в свой тыл. Его быстро заметили гитлеровцы и открыли огонь. Командир роты лейтенант Супрун приказал ответить. Началась перестрелка.
Все волновались: проскочит или не проскочит Небаев?
Он благополучно преодолел самый опасный участок и скрылся из виду. Но волнения на этом не кончились: Небаева могла еще настичь мина.
Около двух часов Супрун и все бойцы подразделения пребывали в неведении: достиг ли политрук цели?
Наконец он показался. И опять вздыбилась фонтанами взрывов выгоревшая под солнцем степь, часто-часто засвистели над нею пули…
— Огонь! — скомандовал Василий Супрун. По противнику ударили из автоматов, пулеметов, минометов. Сам командир роты схватил самозарядную винтовку и тоже стал бить из нее по амбразуре вражеского блиндажа. Выбрав момент, крикнул связисту:
— Передай соседям, чтоб поддержали!.. Чувствовавший свою вину, старшина роты не выдержал и по-пластунски подался навстречу Небаеву.
Через несколько минут оба вернулись, таща за собой плоский пятнадцатилитровый бидон. Спрыгнув в траншею, политрук облегченно вздохнул и обратился к Супруну:
— Сверни, пожалуйста, папироску, а то у меня руки прямо как не свои.
Пока лейтенант сооружал цигарку, Небаев сообщил приятную весть: командование армии отметило стойкость частей 91-й стрелковой дивизии.
— Задачу свою мы выполнили. Ночью по сигналу — две зеленые ракеты перейдем на новый рубеж. А теперь пейте чай.
Две недели в калмыцких степях шли тяжелые бои. Противник наседал, мы отбивались. Над нашей головой постоянно висела его авиация. А тут еще нещадно палило солнце, не хватало пресной воды. Это все изнуряло до предела. И все же дивизия не только сдерживала натиск врага, но и предпринимала дерзкие вылазки. Во время одной из них в совхозе № 10 мы захватили штаб саперного батальона и все его хозяйство. Среди документов оказался и приказ командира 4-го армейского корпуса, в котором, между прочим, отмечалось, что войска Советской Армии уже полностью уничтожены и по степям бродят лишь их отдельные мелкие группы.
15 августа дивизия полностью сосредоточилась на рубеже Малые Дербеты Ханата — озеро Сарпа — Сарпинский и приступила к организации обороны. Теперь за нами была только Волга.
В спешном порядке части рыли окопы, оборудовали убежища, устанавливали противотанковые и противопехотные заграждения.
Перед нами действовали подразделения и части 4-й танковой армии немцев и 6-го армейского корпуса румын. Их попытки с ходу прорваться сквозь нашу оборону не увенчались успехом, и они также вынуждены были заняться укреплением захваченных позиций.
Изучая местность перед своим передним краем, я обратил внимание на то, что нас и гитлеровцев разделяет лощина. Когда-то она была заполнена водой. У меня мелькнула мысль: а что, если ее и сейчас затопить?
Во вражеском тылу, километрах в восьми от передовой, раскинулось большое озеро Аршан-Зельмень. Восточная часть его смыкалась с ответвлением глубокого оврага, перегороженного плотиной. Если ее взорвать, то между нами и неприятелем образуется серьезная естественная преграда.
Обсудив эту идею с начальником штаба дивизии Александром Ивановичем Булгаковым, своим заместителем по строевой части Леонидом Михайловичем Покровским и начальником разведки Владимиром Васильевичем Артамоновым, я распорядился разработать план уничтожения перемычки.
Для этой небольшой операции создали группу из 12 человек: 8 разведчиков и 4 саперов. Возглавил ее лейтенант Гришин.
