Кто же не любит свой день рождения? Да вон – мама не любит. Только совершенно непонятно, почему. Может, ей сюрпризов мало или поэзии в жизни не хватает?
– Но только не в этот раз! – сурово решил папа и увёл детей и кошку Рифму в детскую. Закрыв дверь, они начали шушукаться.
– От каждого по подарку и по блюду, – шушукнул папа.
– Я рисунок нарисую и приготовлю бутерброд с шоколадным кремом! – прошушукала Даша.
– Ага! Это я рисунок нарисую и бутерброд с шоколадным кремом! – во весь голос сказал Илюшка, чтобы никто не подумал возразить.
– Вообще-то я сам хотел бутерброд сделать, – задумчиво пробормотал папа.
– Ну, давайте тогда сделаем каждый по бутерброду, – нашла компромисс Даша.
– Лучше четыре, чтобы маме тоже хватило, – посчитал папа. Рифма сердито посмотрела на папу, но ничего не сказала и даже не шушукнула.
– Итак, с праздничным завтраком вопрос решён. Всё остальное я куплю в магазине. Теперь делаем подарки. Смотрите, чтобы мама не подглядывала!
Папа пошёл в магазин за продуктами, кошка на кухню.
Илья быстренько сгрёб в кучу все фломастеры и карандаши и стал единолично рисовать. Даша сначала надулась, а потом вспомнила, что у неё есть набор для детского творчества и можно сделать рамочку для фотографии. На всякий случай она Илюшке говорить ничего не стала, чтоб не отвлекался от рисования, а пошла со своей мастерилкой в большую комнату. Но там сидела мама в напряжённом ожидании сюрпризов. Тогда Даша сделала вид, что для себя мастерит.
«Сделай сам. Сорок минут увлекательного занятия для ребёнка! Ребёнок творит – родители свободны!» – прочитала мама на коробке и обрадовалась. Чтобы дети дома, и она при этом свободна, и телевизор при этом свободен – редкий случай! Мама надела наушники и стала смотреть интересную передачу про Алексея Толстого.
«Всё необходимое для работы внутри коробки», – прочитала Даша. – Итак, приступаем. «Возьмите три-четыре стакана воды…»
– Ма-ам, а что такое три палочка четыре? – поинтересовалась Даша. Но мама не слышала. Пришлось Даше подойти и подёргать за наушники.
– А?! Ну три там или четыре. Всё равно, – не отрывая взгляда от экрана, где маленький Алексей Константинович сидел на коленях у Гёте, ответила мама.
– Сами не знают, а пишут! – заворчала Даша, вернув маме звук. Она сходила на кухню, набрала в кружку воды и принесла её на стол.
– Нет, так не получится, – сообразила девочка. – Нужно куда-то эти три или четыре кружки выливать. Ма-ам, а в чём мне гипс замешивать?
Маме пришлось оторваться и отыскать старую кастрюлю, пока подросший русский поэт демонстрировал свою силу, сгибая пятаки, подковы и зубья вилок.
– Ма-ам, – обнаружила Даша следующую непонятку, – а что значит: «мера на меру»?
– Одного столько же, сколько и другого, – пробормотала мама, восхищаясь, как граф мог с одного прочтения запомнить страницу текста.
Через минуту растерянная дочка заполняла гипсом стаканы. Но ни три, ни четыре стакана не набиралось.
– Ма-ам, у меня не хватает, – опять бросилась за помощью Даша. – Они, что ли, гипса детям не доложили!
Непонятно, кому рассказывал Толстой про знамя искусства для искусства и про пугало для социал-демократов. Мама прочитала инструкцию, разобралась, что не три-четыре, а ¾ стакана, объяснила первокласснице дроби, нашла ложку, которой размешивать массу, застелила стол клеёнкой, залила гипс в формочки (чтобы не было пузырей!), вытерла стол, пропылесосила возле стола… Сорок минут прошли быстро и увлекательно.
Когда с гипсом было закончено, пришёл радостный папа с едой для праздника.
– Купил всё самое любимое! – объявил он. – «Коли пир, так пир горой!»
– Кумыс – это папе, – разбирала Даша пакет. – Шоколад – это нам! «Вискас» – Рифме. А маме…
Даря поглубже засунула голову в пакет. Но там больше ничего не было.
– А маме – живую природу, как она любит! – радостно преподнёс папа маленькое апельсиновое деревце с крошечными апельсинками.
– Какие красивые! – обрадовалась мама. – Но есть я их не буду! И вам не дам!
Услышав про апельсины и шоколад, пришёл из детской Илюшка. Уставший, но довольный.
– Ну, пойдём, посмотрим, – шёпотом сказал ему папа. В детской же разговор пошёл погромче.
– Ты зачем разрисовал обои? – спрашивал один мужской голос.