Я кивнула и последовала за ней в лавку. Внутри царила духота, воздух был спертый. По стенам были рядами развешаны шляпы всех оттенков от почти черного до почти белого. На них не было ни узоров, ни перьев, ни украшений. И никакого цвета.
Внезапно меня охватило разочарование. Я и не надеялась на буйство ярких и радостных радужных красок, но здесь вполне могли бы остаться какие-то цветные клочки. Хотя бы розовая ленточка, обрезок зеленого атласа или цветок из фиолетового шелка.
Мы поднялись по лестнице в задней части магазина и попали в крошечную комнатушку. В ней на низком диване сидела женщина. Рядом с ней в колыбели из хвойной древесины спал младенец. Это была ведьма. Взглянув на нее, я удивленно заморгала: она пристально на меня посмотрела. Темные волосы были перевязаны серой клетчатой лентой. На загорелых плечах блестели капли пота. На ней было простое прямое платье из серой шерсти. Когда мы с Милой протиснулись в комнатку, там едва осталось место для одного Золоченого.
При виде Милы мать повела бровью, а затем перевела взгляд на Золоченого, который встал поперек дверного проема. Она подалась вперед и немного подвинулась, чтобы оказаться между нами и ребенком. Идеальная маленькая ножка высунулась из-под одеяла, но мать ее укрыла.
Мила достала блокнот с деловым видом, словно не собиралась отвлекаться по мелочам. А я глаз не могла отвести от матери. Что это за ведьма? Почему она не примкнула ни к одному из ковенов Коллиджерейта и ее не заставили пройти церемонию золочения? Как этого не заметили Золоченые? Выдавали ее выразительные изумрудные кольца вокруг радужки. Она была приливной ведьмой. Мила с силой ткнула меня в ребра карандашом. Я вытянулась по стойке смирно, схватив блокнот и карандаш.
– Фамилия? – спросила Мила.
Тихо, чтобы не разбудить малыша, мать ответила:
– Вара.
– Имя ребенка?
– Мэ-ри-лин, – произнесла она по слогам, чтобы я записала имя правильно.
– Пол, присвоенный при рождении?
– Женский.
Младенец зашевелился, протянул крошечную ручку, чтобы сжать палец мамы, и зевнул, округлив ротик.
Мила понизила голос.
– Цвет глаз.
Мать сжала челюсти. На щеке дернулся мускул.
– Зеленый.
Услышав это, все мы выдохнули. Зеленый считался безопасным цветом. Некоторые дети рождались с нежданным серебром в глазах. У большинства сереброглазых ведьм будущее было незавидным. Но и скрыть это тоже невозможно: эта магическая мутация позволяет нам ходить по Смерти.
– Зеленый, – повторила Мила, но не стала ничего проверять, как это следовало сделать. Я бросила быстрый взгляд на Золоченого, но он стоял к нам спиной. Перегородив дверной проем, он не оставлял нам ни единого шанса на побег. Я все аккуратно записывала, следя за тем, чтобы руки не дрожали.
– В вашем роду были признаки магии?
Мать помотала головой.
– Ни разу после моей прабабушки. Ни у одного из ее потомков не проявилось никаких признаков.
Это была вопиющая ложь. Эта женщина, которая так нежно укачивала в люльке свое дитя, с легкостью могла пустить по лестнице такой бурный водопад, что он унес бы нашего позолоченного конвоира за входную дверь.
Мила пристально посмотрела на меня, стоящую с открытым ртом.
– Так и запиши, Пенни.
Так я и сделала. И тут она протянула мне иглу, которую принесла с собой. Я взяла ее. И выронила.
Мила громко выругалась:
– Черт побери, Пенни! Где запасная?
Я почувствовала, что Золоченый обратил на меня внимание. От его ледяного взгляда по шее пробежал холодок. Мне даже не пришлось притворяться, что я испугалась и сожалела об этом.
– У меня ее нет.
– И чего же ты ждешь? Сходи и принеси!
Мила подмигнула мне, и я поспешила вниз по лестнице, на свежий воздух.
Золоченый следовал за мной до самой входной двери. Экипаж находился там же, где мы его оставили. Дворцовая стража держала якорные канаты, второй Золоченый стоял по стойке смирно и наблюдал за грозовой ведьмой, которая заплетала поводья на коленях. Я уверенно шла по мостовой. Ведьма не сдвинулась с места, но скользнула по мне взглядом. Ее пальцы дернулись. Птица, которая была ближе всех к шляпной мастерской, широко расправила крылья и взлетела в воздух.
Нисходящий порыв ветра отшвырнул меня назад, прямо в Золоченого у меня за спиной. Экипаж заходил ходуном, и охранники закричали, хватаясь за якорные канаты. Руки в золотых перчатках схватили меня за плечи. Холодные пальцы впились прямо в кожу. Сердце сжалось, но Золоченый оттолкнул меня и пронесся мимо, чтобы удержать экипаж. Из дверного проема я видела, как он запрыгнул на подножку. Под его весом экипаж вернулся на землю. Грозовая ведьма на крыше махала поводьями и выкрикивала извинения. Клянусь, когда она успокаивала свою злодейскую птицу, разглаживая ее взъерошенные перья, то одарила меня отчасти вопросительной улыбкой. Лунь повернул голову и смотрел прямо на нее, клювом к носу, а она нежно почесывала его между глаз.
Экипаж выровнялся на мостовой. Стражники закрепили якорные тросы, а Золоченый спустился с подножки, хоть и не выпустил из рук заднюю ручку. Самый большой Золоченый повернулся ко мне. Я быстро опустила глаза, до того как он заметил, что я за ним наблюдаю.
