Я быстро оделась в черное хлопчатобумажное платье с длинными рукавами и подолом в пол, а затем подвязала его серебряным поясом. Через приоткрытое окно повеяло ледяным горным воздухом, так что я захватила плащ, висевший с обратной стороны двери. Завязав волосы черной лентой, я поспешила в кабинет Терновой королевы. Заставлять бабушку ждать всегда выходило себе дороже.
Бабушка сидела за столом, в который я залезла вчера вечером. При виде меня взгляд ее стал резче. Мама молча стояла в углу. Мила сидела у окна, скрестив руки. Судя по выражению ее лица, ее уже допросили и она выдержала это с честью.
Бабушка жестом подозвала меня к себе. Когда-то волосы у нее были такими же рыжими, как у меня и у моих сестер, но теперь они потускнели от возраста и поседели от хождения по Смерти. Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– Ты побледнела, Пенелопа. Где ты была прошлой ночью?
Я ждала этого вопроса, я к нему готовилась, но солгать бабушке в лицо было почти невозможно. Поэтому я ответила уклончиво:
– Мать сказала, кто-то ворвался в зал для сожжения.
– У него был ключ. Тот, кто зажег костер, оставил этот ключ на столе.
Бабушка наблюдала за моей реакцией, но я себя не выдала.
– Что-то сломали?
– Он нарушил закон, – ответила она. – Кто бы это ни был, он прошел за завесу.
Я постаралась раскрыть глаза пошире, но не переусердствовать. В этом я была до ужаса слаба, так что бабушка сузила глаза. В отчаянии я бросила взгляд на мать, затем на Милу.
– А что насчет Эллы? Она… Никто не пострадал?
– Нет, Пенелопа, никто. Но колебания завесы были, так что этим утром Смотрителю потребовалось мое присутствие.
Бабушка поджала губы, бросила на меня еще один пронзительный взгляд и отпустила меня.
От облегчения я едва не обмякла. Если бы она что-нибудь заподозрила, мне пришлось бы рассказать все и о стенах, и о крике Эллы. А это звучало нелепо даже для меня, хоть я это видела. В Смерти нет зданий. Возможно, за Пределом они есть, но никто из тех, кто туда ушел, так и не вернулся, чтобы раскрыть эту тайну.
Бабушка отпустила меня, махнув рукой в сторону двери.
– Иди есть. Тебе оставили тарелку с завтраком.
– А как же мои обязанности? А библиотека?
Дрожь пробежала по спине, когда я подумала о шепчущих огнях возле девятого этажа.
Бабушка покачала головой.
– Тебя вызвала Прядильщица.
Мать оттолкнулась от стены.
– Снова? Матушка, это неслыханно!
Терпеть не могу, когда мать так ее называет. Это слово кажется слишком родным, словно их связывает нечто большее, чем то, что мать вышла замуж за сына бабушки.
Каждый год из шестидесяти восьми бабушкиных лет проявился на ее лице, когда она сказала в ответ:
– Я в курсе, Агата. Но перед приказами Прядильщицы я бессильна. Пока она продолжает ткать будущее, Смотритель потакает ее прихотям. Скажи против нее хоть слово – и он обратит свой взор на нас. А Пенелопа и так привлекает достаточно внимания, чтобы я еще выводила из себя любимицу Смотрителя.
Тут бабушка хмуро уставилась на меня, будто не понимая, почему я до сих пор не ушла.
– Иди же! Дворцовая стража ждет тебя, чтобы сопроводить. Я не стала освобождать тебя до того, как прозвонят одиннадцать, так что у тебя всего пятнадцать минут. Там остались блины.
– Блины?
Она кивнула и снова махнула рукой на дверь.
Удача, которая уберегла меня от неприятностей с бабушкой, длилась недолго. В коридоре ждала та самая стражница, которая заперлась вместе со мной в чулане. Я не посмела взглянуть на нее, боясь того, что могу увидеть. Вдруг она разозлилась, что я узнала ее секрет? Или волновалась, что я о нем кому-нибудь расскажу? А может, опасалась последствий, если я это сделаю?
Я следовала за ней по сверкающим мраморным коридорам, которые заледенеют, когда зима войдет в полную силу. Ковены тоже замерзнут, и всем придется сгрудиться у огня, которого было недостаточно для обогрева наших великолепных комнат. Все это было насмешкой над нами.
Когда я приподняла юбки, чтобы подняться по лестнице, стражница тихо сказала:
– Спасибо.
Она была выше меня ровно настолько, что мне пришлось запрокинуть голову. Мы встретились взглядами. Я пожала плечами, не осмелившись ответить.
– Ты не сказала, – сказала она, снова пытаясь начать разговор.
– И ты тоже, – ответила я тоном, пресекающим дальнейшие расспросы, и опустила глаза. Было утро, в залах было людно, а она слишком сильно мной заинтересовалась. Мне не стоит привлекать к себе внимание.
Вдруг она отвлеклась на топот сапог со стальными носами по камню. К нам приближался патруль. Она так резко повернула голову, что у нее хрустнула шея. Глаза смотрели четко вперед, плечи выпрямились, шаг стал твердым – и тут я поняла, как сильно отличались ее повадки, когда мы шли вместе, от четких движений, принятых у военных.
Я сцепила руки на подоле перед собой. Мимо прошагали двое Золоченых. Мы обе проявили покорность, и на одну бредовую секунду мне показалось, что мы участвуем в каком-то спектакле забавы ради.
