В 70-х годах прошлого столетия, еще ленинградским студентом, я написал комедию «Дыра», не предполагая, что в течение последующих сорока с лишним лет сочиню еще три пьесы как ее развитие. Наверно, я потому все возвращался и возвращался к этим своим героям, что они были моими ровесниками, моим поколением. Тогда, в семидесятых, будучи молодыми людьми, мы еще не знали, что оно окажется, может быть, одним из самых обманутых в современной отечественной истории. Когда мы были детьми, нам обещали коммунизм – но его не оказалось в природе, да и сама страна, исповедовавшая его, перестала существовать к концу двадцатого века; потом на месте дряхлого коммунистического колосса возникла новая страна, с чаяниями о свободе, которым тоже пока не удалось сбыться. Но в унылые времена, когда жизнь как бы смещается на историческую обочину, люди еще острее чувствуют потребность любви. Вот то, главное, что можно, пожалуй, сказать о моих героях. Я их люблю: все-таки благодаря им у меня появились собранные в этой книге четыре комедии: «Крыша», «Дыра», «…Sorry» и «Этой ночью». В этих пьесах мне хотелось рассказать длящуюся почти полвека историю любви двух людей – и еще о времени, в котором им и мне выпало жить.В книге присутствует нецензурная брань!
Посвящаю Гале
Виктор Гадай – Могильщик
Юрий Звонарёв – Йорик
Иван Чмутин
Савченко – Савок
Ляля
Инна
Комендант
Могильщик. Всё-таки человек мечтает прожить несколько жизней. На первый взгляд, это вполне доступное удовольствие. Сегодня скажите себе: я умер, а завтра начинайте все заново. Живите так, как хотелось бы, совершайте то, что задумали, ищите счастье, где еще не искали его.
Йорик. Искать счастье мы будем не там, где хочется, а там, где его можно будет найти.
Могильщик. Когда смотришь на них сверху, провиант в голову не приходит. Там покой и тишина. Какой это этаж?
Йорик. Последний, шестнадцатый.
Инна. Весь вечер вы говорите о смерти, юноши. Хватит!
Йорик. Всякая религия, Инезилья, напоминает людям о смерти. Они ведь как устроены? Всё время забывают про неё. Нельзя! Представляете, если людям всё время напоминать о жизни, что она всего лишь одна, что мир принадлежит всем!.. Внушите эту мысль им. Друзья мои, вы не представляете, какая начнётся толкучка. Каждому захочется надкусить. Нет! Одно положено Юпитеру, другое, извините, крупному рогатому скоту. Меня смущает другое: правы ли были, маэстро Могильщик, церковники, когда напоминали людям не столько о смерти, сколько об ужасных муках ада? А за что, если вдуматься? Посмотришь, например, вслед двум… ну… скажем, неплохим девичьим ягодицам – и всё! Берут тебя под мышки, обливают смолой, обрывают всё, чем ты когда-то… может быть, гордился. Правы ли были церковники, падре Могильщик?
Могильщик. Они были правы, Йорик… И виноваты были, и правы…
Йорик. Вновь надо напрягаться, чтобы осмыслить сказанное. Почему нам так непросто разговаривать с вами, Виктор? Почему вы раньше никогда не заходили к нам в общежитие? Почему вы до сих пор не избраны почётным членом римского клуба? Почему?
Савок. Витёк, я слышал, тебя зовут Могильщиком?
