Этот берег полностью

Мы намеренно не называем адрес этого неприметного и внешне уютного особняка… Когда-нибудь — и очень скоро! — его хозяева будут призваны к ответу, и мы не хотели бы их спугнуть, вынудить их к смене, как говорится, дислокации, к залеганию, как у них водится, на дно. Мы не имеем права потерять их след… Нигде вы не найдете номеров их телефонов, поиски их электронной почты бесполезны. У них нет официального сайта, все остальные сайты засекречены и зашифрованы… Но — удивительное дело! — вам не станет труда узнать их местоположение. Любой прохожий в Киеве легко его вам назовет — там, на Украине, о “Бердянске” знают все».

… — Но почему на восемнадцатой странице эта секта называется уже «Кременчуг»? — много позже спросил у меня Авель. — Вот, погляди.

Я поглядел, и — точно: там был «Кременчуг»:

«Основатель и идейный вдохновитель секты “Кременчуг” М. Н., полного имени которого мы здесь называть не будем, чтобы не создавать ему рекламу, которой этот персонаж, безусловно, не заслуживает, давно переселился в штат Западная Вирджиния, предпочитая…»

— Думаю, здесь просто опечатка, — сказал я Авелю. — Или какая-то описка, даже не знаю, как правильно назвать.

— И я не знаю, — сказал Авель, закрыл брошюру, вернул ее мне и больше к ней не возвращался.

… — Это никакая не Рогнеда, судя по манере изложения, — это наверняка мужик, одинокий какой-то кретин сочиняет, — сказал я Миле, Гнату и Наталье, вновь заворачивая брошюру в целлофан. — Или кто-то слишком умный, как он о себе думает, так стебается, то есть просто валяет дурака…

— Вам говорить легко, — сказала Мила. — А вот Эмин — я понимаю, что от нервов и бессонницы, — зачитался и поверил.

— Добром не кончится, — упрямо, словно не предупреждая, а предвкушая, проговорила Наталья.

— Сидели бы в Сургуте, — сказал Гнат, — и ждали б новостей, как положено!.. Что от вас проку здесь? И без вас тошно. Давит так, что скоро жилы лопнут.

— Гнат! — с угрозой проговорила Наталья.

Он встал и вышел вон. Я догнал его в саду. Сказал:

— Им тяжело.

— А нам легко? — отозвался Гнат. — Говорил я ей: зачем тебе азербайджанец? Зачем тебе его Россия? Какой тебе Сургут? Чего тебе там, кроме нефти, болот и комаров?.. Крутила с Павлом из Винницы — разве кто был против? И выходила бы за Павла — он что, разве не звал? — Гнат тяжкими шагами направился к калитке.

— Куда вы? В Киев? — спросил я.

— Нет, я — искать, — ответил Гнат. — Буду искать, пока не найду. — Он открыл калитку и, постояв и помолчав, сказал: — Я верю, что найду… Но что найду живым, уже не верю. — Обернувшись ко мне, он попросил: — Побудь с ними, посиди еще. Отвлеки их разговором. Я вижу, у тебя хороший разговор.

Взявшись отвлечь Милу и Наталью разговором, я запретил себе называть имена любых детей, произносить само слово дети и вообще упоминать все, что могло бы вызвать какую-нибудь мысль о детях. О чем бы неопасном я ни говорил, поддерживая разговор, — прежде всего и дольше всего о кулинарии, — я, что ни слово, все следил за соблюдением запрета, к тому же изо всех сил стараясь не выдать Миле и Наталье как сам запрет, так и свою боязнь его нарушить… И разговор мой вышел плох. Обе они, и мать, и дочь, скучали, молча отвлекались от него какими-то своими мыслями, думаю, что теми самыми, от которых я и пытался их отвлечь… Наталья в середине разговора запустила стиральную машину — потом прислушивалась к ее ритмичному, постукивающему шуму внимательно и настороженно, словно к шуму собственного сердца… Мила привычно напевала во все время разговора, вставала то и дело к газовой плите, проверяя и помешивая борщ; при всем при этом они обе, мать и дочь, ласково и в такт одна другой кивали мне, показывая, что одобряют разговор. Его прервал по ходу дела внезапный и могучий ливень, но, на беду, был короток — как только вновь за окнами заполыхало солнце, я вынужден был разговор продолжить.

Когда настали сумерки, за окнами раздались звуки подъехавшего автомобиля. Наталья и Мила, забыв обо мне, выбежали из дому и вскоре вернулись вместе с округлым, крепким, короткошеим молодым мужчиной с обугленным ветрами и иссиня-выбритым лицом.

— Эмин мой, — подтвердила Мила мою догадку.