Этот берег полностью

Лишь к утру в Киев пришел дождь, но не принес с собой прохлады. Я отправился в поликлинику. Дождь лип к лицу, ноги мокли, тело парилось и зудело в пропитанной потом и водой рубашке. И нелегко было дышать. После процедур я отказался от предписанной врачом долгой городской прогулки, вернулся в гостинку, там все с себя стянул, встал под душ и стал придумывать, чем заполнить день. Друзьями в Киеве я не обзавелся, с друзьями Авеля встречаться мне в голову не приходило: зачем я им в его отсутствие, и что они мне?.. Я зашел в интернет и сразу совершил ошибку. Мне бы для начала пробежаться по новостным и кулинарным сайтам, мне б в нем газеты почитать: я долго не читал ничьих газет, мне б, наконец, наведаться в фейсбук, там предъявить себя, то есть аккаунт завести и перекинуться хотя бы парой слов с людьми, мне незнакомыми, но, кто их знает, вдруг и достойными знакомства… Мне бы посмотреть кино (приноровиться к частому подергиванию изображения я к тому времени уже успел): оно съедает время, не оставляя по себе стыда за то, что время съедено впустую; мне б вспомнить спорт: я ведь когда-то был примерным зрителем футбольных матчей и боксерских поединков… И что же? Перво-наперво я заглянул в почтовый ящик — на всякий случай, походя, не собираясь в нем засиживаться: думаю, что все так делают. Наверное, я втайне от себя надеялся увидеть там письмо от Капитанской Дочки. С той нашей встречи в скайпе (или по скайпу, я не знаю, как сказать) она мне не давала знать о себе… И вот письмо пришло. Оно меня обрадовало. И лишь со временем я пожалел о своем нетерпении его получить.

«Мой дорогой Учитель! Простите за молчание. Я не забыла о Вас, наоборот, все время о Вас думала. У меня возникли некоторые проблемы, и я думала, как Вам о них рассказать и стоит ли рассказывать. Но все-таки Вы в Киеве, то есть Вы знаете жизнь вокруг себя, это решило дело, и Вы сейчас поймете, в чем оно. А дело в том, что мой муж собрался к Вам, на Вашу Украину, за смыслом жизни, как он говорит. Его я в целом понимаю: живем мы дружно, но бытовая жизнь у нас не складывается и не просматривается перспектив. Он собирается начать жизнь сначала, причем на Украине, чтобы “дышать полной грудью”, как он говорит. Он говорит мне: “Пусть у нас будет вторая жизнь, пока еще не поздно”. С учетом всех нынешних обстоятельств я — против, как Вы понимаете, и он меня пока что слушается, но чувствую, что он все больше склоняется к тому, чтобы отправиться на Украину, до времени оставив меня здесь одну. Что мне делать одной в Собинке, я не совсем понимаю. Он говорит, что ему нужно будет там, у Вас на Украине, “врасти” и сделать все дела, чтобы ему было где меня принять с чистой передо мной совестью. С волнением жду Вашего ответа. Прошу меня понять: в моем упорстве и в моей боязни мне опереться больше не на кого, кроме Вас.

Ваша Кап. Д-ка

P.S. Я знаю, Вы всегда желали мне добра.

…Как удивительно, подумал я, веля себе представить этого Геннадия задумчивым, мечтательным, порывистым, нетерпеливым добрым малым, — как удивительно, что тайной силой притяжения Украина к себе тянет не только старых неудачников вроде меня, которых вынесло в кювет на повороте, но и вполне нормальных молодых людей… Меня, конечно, поразило выражение «вторая жизнь», — его считал я исключительно своим… Кто знает, думал я, вышагивая по углам гостинки, — кто знает, может быть, тут скрыто обобщение, никем не обозначенное вслух, и Украина — это территория, нет, лучше сказать, заповедник вторых жизней, новых шансов, попросту — надежды…