Зигмунд был похож на Фенриса, чудовищного волка из древнегерманских мифов. После того, как Рендер велел мисс Хиджс впустить их, дверь стала открываться, потом вдруг распахнулась, и пара дымчато-желтых глаз уставилась на Рендера. Глаза сидели в странноуродливой собачьей голове.
У Зигмунда был высокий грубый череп, отчего глаза казались посаженными даже глубже, чем сидели на самом деле. Рендер слегка вздрогнул от вида и размера головы. Все мутанты, которых он видел, были щенятами, а Зигмунд был вполне взрослым, его серо-черная шерсть топорщилась, и из-за этого он казался еще больше.
Он посмотрел на Рендера совсем не по-собачьи и проворчал нечто очень похожее на «привет, доктор».
Рендер кивнул и встал.
— Привет, Зигмунд, входи.
Собака повернула голову, понюхала воздух в комнате, как бы решая, вверить или нет свою подопечную этому пространству. Затем он утвердительно наклонил голову и прошел в открытую дверь. Все его раздумье длилось не больше секунды.
Следом за ним вошла Эйлин, легко держа двойной поводок. Собака бесшумно шла по толстому ковру, опустив голову, словно подкрадываясь к чему-то. Ее глаза не покидали Рендера.
— Значит, это и есть Зигмунд? Ну, как вы, Эйлин?
— Прекрасно… Да, я страшно хотела прийти и встретиться с вами.
Рендер подвел ее к креслу и усадил. Она отстегнула карабин от собачьего ошейника и положила поводок на пол. Зигмунд сел рядом, продолжая внимательно глядеть на Рендера.
— Как дела в вашей больнице?
— Как всегда. Могу я попросить сигарету, доктор. Я забыла свои.
Он вложил сигарету ей в пальцы, поднес огонь. На Эйлин был темно-синий костюм, стекла очков тоже отливали синим. Серебряное пятно на лбу отражало свет лампы. Она продолжала «смотреть» в одну точку, когда он убрал руку; ее волосы длиною до плеч казались немного светлее, чем в тот вечер; сегодня они были цвета новенькой медной монеты.
Рендер присел на угол стола.
— Вы говорили мне, что быть слепой еще не значит ничего не видеть. Тогда я не просил вас объяснить это. Но сейчас я хотел бы уточнить.
— У меня был сеанс нейросоучастия с д-ром Вискомбом до того, как с ним произошел несчастный случай. Он хотел приспособить мой мозг к зрительным впечатлениям. К несчастью, второго сеанса не произошло.
— Понятно. Что вы делали в тот сеанс?
Она скрестила ноги, и Рендер заметил, что они красивы.
— Главным образом, цвета. Опыт был совершенно потрясающий.
— Хорошо ли вы их помните? Когда это было?
— Около шести месяцев назад… И я никогда не забуду их. С тех пор я даже думаю цветными узорами.
— Часто?
— Несколько раз в неделю.
— Какого рода ассоциации их приносят?
— Никакие специально. Просто они входят в мой мозг вместе с другими стимуляторами — в случайном порядке.
— Например?
— Ну, вот сейчас, когда вы задали мне вопрос, я увидела его желтовато-оранжевым. Ваше приветствие было серебряным. А сейчас, когда вы просто сидите, слушаете меня и ничего не говорите, я ассоциирую вас с глубоко синим, даже фиолетовым.
Зигмунд перевел взгляд на стол и уставился на боковую панель.
Слышит ли он, как крутится рекордер, думал Рендер. Если да, то знает ли, что это такое и для чего служит? Если так, собака, без сомнения, скажет Эйлин — хотя та и сама знает об этой общепринятой практике, но ей может не понравиться то, что Рендер рассматривает ее случай как лечение, а не как механический адаптационный процесс. Он поговорил бы с собакой частным образом насчет этого, если бы думал, что это что-то даст. Рендер внутренне улыбнулся и пожал плечами.
— Тогда я сконструирую элементарный фантастический мир, — сказал он наконец, — и введу вам сегодня кое-какие базисные формы.
Она улыбнулась. Рендер посмотрел вниз, на пса, скрючившегося рядом с ней, вывесив язык через частокол зубов. «Он тоже улыбается?» — подумал Рендер.
— Спасибо, — сказала она.
Зигмунд постучал хвостом.
— Вот и хорошо. — Рендер положил сигарету. — Сейчас я достану Яйцо и проверю его. А в это время, — он нажал незаметную кнопку, — немного музыки может подействовать расслабляюще.
Она хотела ответить, но увертюра Вагнера смахнула слова. Рендер вновь нажал кнопку. В тишине он сказал:
— Ох-ох. Я думал, следующий Распай. — И он коснулся кнопки еще раз.
— Вы могли бы оставить Вагнера, — заметила она. — Я люблю его.
— Не стоит, — сказал он, открывая шкаф, — я бы воздержался от этой кучи лейтмотивов.
В кабинет вкатилось громадное Яйцо, катилось оно бесшумно, как облако. Когда Рендер подтянул его к столу, он услышал тихое ворчание и быстро обернулся. Зигмунд, как тень, метнулся к его ногам и уже кружил вокруг машины, обнюхивая ее, напружинив хвост и оскалив зубы.
— Полегче, Зиг, — сказал Рендер. — Эта машина не кусается и ничего плохого не делает. Это просто машина, как, скажем, автомобиль, телевизор или посудомойка. Мы ею воспользуемся сегодня, чтобы показать Эйлин, как выглядят некоторые вещи.
— Не нравится, — громко сказала собака.
— Почему?
— Нет слов. Пойдем домой?
— Нет, — ответила она, — ты свернешься в углу и вздремнешь, а я в машине тоже вздремну… или вроде этого.
— Нехорошо, — сказала собака, опуская хвост.
