Это больше личное, чем общественное время; время сосредоточиться на себе и семье, а не на обществе; время замерзших окон, ангелов в звездной оболочке, горящих поленьев, плененной радуги и толстых Санта Клаусов с двумя парами брюк — потому что малыши, садящиеся к ним на колени, легко грешат; время кафедральных витражей, снежных бурь, рождественских гимнов, колоколов, поздравлений от далеко и не очень далеко живущих, трансляций Диккенса по радио, время свечей, снежных сугробов, огней елок, сосен, Библии и средневековой Англии. «О маленький город Вифлеем», время рождения и обещаний, света и тьмы, ощущений до осознания, осознания до свершения, смены стражи года, время традиций, одиночества, симпатий, сочувствия, сентиментальности, песен, веры, надежды, смерти; время собирать камни и время разбрасывать камни, время обнимать, получать и терять, смеяться, возвращаться, молчать, говорить; время разрушать и время строить, время сажать и время вырывать посаженное…
Чарльз Рендер, Питер Рендер и Джилл де Вилл праздновали сочельник вместе.
Квартира Рендера помещалась на самом верху башни из стали и стекла. Здесь царила определенная атмосфера постоянства. Ряды книг вдоль стен; в некоторых местах полки прерывались скульптурами; примитивная живопись в основных цветах занимала свободное место. Маленькие зеркала, вогнутые и выпуклые, теперь обрамленные ветвями радуба, висели в разных местах.
На каминной доске лежали поздравительные открытки. Горшочные растения — два в гостиной, одно в кабинете — и целый куст в спальне были осыпаны блестящими звездочками. Лилась музыка.
Пуншевая чаша была из драгоценного камня в ромбовидной оправе. Она стояла на низком кофейном столике грушевого дерева в окружении бокалов, сверкающих в рассеянном свете.
Настало время развернуть рождественские подарки…
Джилл развернула свой и закуталась в нечто похожее на полотно пилы с мягкими зубьями.
— Горностай!. — воскликнула она. — Какой величественный! Какой прекрасный! О, спасибо, дорогой Творец!
Рендер улыбнулся и выпустил кольцо дыма.
Свет упал на мех.
— Снег, но теплый, лед, но мягкий… — говорила Джилл.
— Шкурки мертвых животных, — заметил Рендер, — высокая награда за доблесть охотника. Я охотился за ней для тебя, я исходил вдоль и поперек всю Землю. Я пришел к самым красивым из мертвых животных и сказал: «Отдайте мне ваши шкурки», и они отдали. Рендер — могучий охотник.
— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она.
— Да?
— Вот. Это тебе подарок.
Он развернул обертку.
— Запонки, — сказал он. — Символические. Три лица одно над другим — золотые. Оно,
— А самое нижнее улыбается, — сказал ГІитер.
Рендер кивнул сыну.
— Я не уточнил, какое самое верхнее, — сказал он мальчику. — А улыбается оно потому, что имеет собственные радости, каких вульгарное стадо никогда не поймет.
— Это из Бодлера? — спросил Питер.
— Хм, — сказал Рендер. — Да, Бодлер.
— … Чертовски неудачно сказано.
— Обстоятельства, — сказал Рендер, — это дело времени и случая. Бодлер под Рождество — в этом что-то старое и что-то новое.
— Звучит как на свадьбе, — сказал Питер.
Джилл вспыхнула под своим снежным мехом, но Рендер как бы не заметил.
— Теперь твоя очередь открыть свои подарки, — сказал он сыну.
— Идет. — Питер разорвал пакет. — Набор алхимика, — заметил он, — как раз то, что я всегда хотел — перегонный куб, реторты, водяная баня и запас жизненного элексира. Мощно! Спасибо, мисс де Вилл.
— Пожалуйста, называй меня Джилл.
— Хорошо. Спасибо, Джилл.
— Открой и второй.
— О’кей. — Он сорвал белую бумагу с падубом и колокольчиками. — Сказочно: вторая вещь, которую я всегда хотел! Семейный альбом в голубом переплете и копия отчета Рендера сенатскому подкомитету протоколов о социоматическом неумении приспособиться к обстановке среди правительственных служащих. А также собрание сочинений Лофтинга, Грехэма и Толкиена. Спасибо, папа. Ох, еще! Таллис, Лорели, Моцарт и добрый старый Бах. Мою комнату наполнят драгоценные звуки! Спасибо, спасибо вам. Что я вам дам взамен? Так, мелочь… Как вам это? — Он протянул один пакет отцу, другой Джилл.
Оба вскрыли свои пакеты.
— Шахматы, — сказал Рендер.
— Пудреница с пудрой и румянами, — воскликнула Джилл. — Спасибо.
— Не за что.
— Почему ты пришел с флейтой? — спросил Рендер.
— Чтобы вы послушали.
Питер собрал флейту и заиграл.
Он играл о Рождестве и святости, о вечере и пылающей звезде, о горячем сердце, о пастухах, королях, о свете и голосах ангелов.
Закончив, он разобрал флейту и убрал ее.
— Очень хорошо, — сказал Рендер.
— Да, хорошо, — сказала Джилл. — Очень…
— Спасибо.
— Как школа? — спросила Джилл.
— Хорошая, — ответил Питер.
— Много было беспокойства с переходом?
— Нет. Потому что я хороший ученик. Папа меня здорово учил, очень здорово.
— Но тут будут другие учителя…
Питер пожал плечами.
— Если знаешь учителя, то знаешь только учителя. А если знаешь предмет, то знаешь его. Я знаю много предметов.
— А ты знаешь что-нибудь об архитектуре? — спросила Джилл.
— Что именно вы хотите знать? — спросил Питер с улыбкой.
