— Угу, — пришел ответ, и затем Рендер увидел знакомое лицо, посаженное прямо на плечи, на красный с синим мохнатый свитер, безжалостно натянутый на винный бочонок. Человек прокладывал себе путь в их направлении, ловко обходя разбросанные лыжные палки, сваленные в кучу лыжи и людей, которые, подобно Джилл и Рендеру, пренебрегали стульями.
— Вы еще больше потолстели, — заметил Рендер. — Это нездорово.
— Вздор, это все мышцы. Ну, как вы, что у вас нового? — Он посмотрел на Джилл, и она улыбнулась ему.
— Это мисс де Вилл, — представил ее Рендер.
— Джилл, — уточнила она.
Он слегка наклонился и, наконец, выпустил занемевшую руку Рендера.
— … А это профессор Морис Бартельметр из Вены, — закончил Рендер, — ярый последователь всех форм диалектического пессимизма и весьма замечательный пионер нейросоучастия, хотя, глядя на него, этого никогда не подумаешь. Я имел счастье быть его учеником.
Бартельметр кивнул, соглашаясь с ним, принял фляжку, которую Рендер достал из пластиковой сумки, и наполнил до краев складной стаканчик.
— Ага, вы все еще хороший врач, — сказал он. — Вы сразу же диагностировали случай и дали правильное предписание. На здоровье!
— Дай Бог, не последнюю, — сказал Рендер, наливая себе и Джилл.
Они сели на пол. Пламя ревело в громадной кирпичной трубе камина, кряжи обгорали по ветвям, сучьям, по годовым кольцам. Рендер подкладывал дрова.
—
Рендер кивнул.
— Вы занимались в последнее время какой-нибудь исследовательской работой?
— Да, — сказал Рендер, — отчасти. — Он взглянул на Джилл, которая дремала, прижавшись щекой к ручке огромного кожаного кресла. По ее лицу пробегали малиновые тени. — Я натолкнулся на довольно необычного субъекта и начал некую сомнительную операцию, которую надеюсь со временем описать.
— Необычного? В каком смысле?
— Слепая от рождения.
— Вы пользуетесь Яйцом?
— Да. Она хочет быть Творцом.
— Черт побери! Вы сознаете возможные последствия?
— Конечно.
— Вы слышали о несчастном Пьере?
— Нет.
— Это хорошо. Значит, все было удачно засекречено. Пьер преподавал философию и писал диссертацию об эволюции сознания. Прошлым летом он решил, что ему необходимо исследовать мозг обезьяны, чтобы сравнить свой мозг с другим, не таким противным, как я полагаю. Во всяком случае, он получил незаконный доступ к Яйцу и к мозгу нашего волосатого предка. Как далеко он зашел, подвергая животного стимулирующей терапии, так и не выяснено, но полагают, что такие вещи не могут немедленно передаваться от человека к обезьяне — звуки уличного движения, например, и тому подобное — и что-то испугало животное. И с тех пор Пьер находится в обитой мягким камере, и все его реакции — реакции испуганной обезьяны.
Таким образом, поскольку он не закончил своей собственной диссертации, он, вероятно, может дать достаточно материала для чьей-то чужой.
Рендер покачал головой.
— Сюжет похож, — тихо сказал он, — но в нем нет ничего драматического. Я нашел исключительно стабильного индивидуума — психиатра, человека, уже потратившего немало времени на обучение. Она хочет стать нейросоучастником, но ее останавливает страх перед зрительной травмой. Я постепенно представляю ей целый ряд зрительных феноменов. Когда я закончу, она полностью привыкнет видеть и сможет отдать все свое внимание терапии, не будучи, так сказать, ослеплена видением. Мы уже провели четыре сеанса.
— И?..
— Все идет прекрасно.
— Вы уверены в этом?
— Да, насколько вообще можно быть уверенным в подобных вещах.
— М-м-м, — протянул Бартельметр. — Скажите, вы находите ее исключительно волевой? Скажем, возможен ли навязчиво-принудительный рисунок чего-либо, в который ее можно ввести?
— Нет.
— Ей когда-нибудь удавалось перехватить у вас контроль над фантазиями?
— Нет.
— Врете, — просто сказал Бартельметр.
Рендер закурил и улыбнулся.
— Ну, папаша старый мастер, возраст не уменьшил вашей проницательности. Я мог бы соврать любому, но не вам. Да, правильно, ее очень трудно держать под контролем. Она не удовлетворяется тем, что видит. Она хочет творить. Это вполне понятно — и мне, и ей, — но сознательное понимание и эмоциональное восприятие, кажется, никогда не совпадают. В некоторых случаях она начинает доминировать, но мне удается почти немедленно снова брать контроль. В конце концов, над клавиатурой-то я хозяин.
— Хм… Вы знакомы с буддийским текстом «Катехизис Шавкары?»
— Боюсь, что нет.
— Тогда я расскажу вам о нем. Он основан — отнюдь не для терапевтических целей — на истинном «Я» и на мнимом «Я». Истинное «Я» — бессмертная часть человека и должна отправиться в Нирвану — душа, так сказать. Прекрасно. Мнимое же «Я» — обычный мозг, опутанный иллюзиями, — такой, как у вас, у меня, у всех, кого мы когда-нибудь знали профессионально. Ясно? Ясно. Дальше: ткань этого мнимого «Я» составлена на скандхах, как они их называют. В это понятие включаются ощущения, восприятия, способности, самосознание и даже физическая форма. Крайне ненаучно. Да. Но это все не то же самое, что неврозы, мнимые жизни мистера Ибсена или галлюцинации — нет.
